- Хотела бы я так думать, Джек. Во вторник прошла антивоенная акция во Фрост Холле[35]. Явилась сотня студентов. А в 1967 году, по словам Элли Рейнхолд, в веллингтонской акции против войны во Вьетнаме участвовало три тысячи человек, и Аллен Гинзберг[36] в том числе. Последнее время я просто в отчаянии. По-моему, люди вокруг больше напоминают первое сословие, нежели четвертое. Ох, Джек, я опаздываю, мне надо бежать. Может, встретимся в обед?
Она повернулась, чтобы идти, но Джек ее не пустил.
- Что, выражаясь образно, в меню вашей творческой кухни? - спросил он, кивая на книгу, которую Клер прижимала к груди.
- То есть что мы читаем? Как водится, меня.
Она перевернула тонкий сборник и показала ему обложку: большое фото Клер примерно 1972 года. Джек, неравнодушный к женской красоте, засмотрелся на Клер Малколм своей молодости - такой он встретил ее когда-то, много лет назад. Просто прелесть - с этой дерзкой девчоночьей челкой, переходящей в легкие волны каштановых волос, которые извивались у ее левого глаза а-ля Вероника Лейк[37] и устремлялись дальше к ее миниатюрным бедрам. Всю свою жизнь Джек гадал, что заставляет женщин отрез ать такую роскошь в определенном возрасте.
- Боже, какая я была смешная! Но я хотела взять отсюда стих, просто для примера. Мы изучаем пантум.
Джек подпер рукой подбородок.
- Боюсь, мое представление о пантуме нужно освежить. Я подзабыл старые французские поэтические формы.
- Изначально она малайская.
- Малайская?
- Да, она заимствованная. Ее использовал Виктор Гюго, но она малайская. Это четверостишия с повторяющимися строчками и перекрестной рифмовкой, вторая и четвертая строка каждого четверостишия становится первой и третьей… я не путаю? Нет, все правильно - первой и третьей последующего. Мой пантум до конца не выдержан. В общем, это трудно объяснить, проще показать. - Клер открыла сборник на нужной странице и протянула его Джеку.
О Красоте
Нет, я не могу перечислить
то, что нельзя простить.
У всех красивых есть какая-то рана.
Снег выпадает навсегда.
«То, что нельзя простить», -
Слова, великолепная бесполезность.
Снег выпадает навсегда.
Красивые это знают.
Слова - великолепная бесполезность.
Красивые это знают.
Они стоят вокруг неестественно, как скульптуры. Они прокляты,
Потому-то их печаль и прекрасна, Хрупкая, как яйцо в ладони. Жестокая, она облагорожена их лицами -
Потому-то их печаль и прекрасна. У всех красивых есть какая-то рана. Жестокая, она облагорожена их лицами. Нет, я не могу перечислить.
Теперь перед Джеком стояла пугающая задача: сказать что-то после прочтения стихов. Сказать что-то
- Замечательно, - сказал, наконец, Джек.
- Да ну, это просто жалкое старье, но для примера сгодится. И все-таки, Джек, я правда тороплюсь.
- Я предупредил твоих, что ты опоздаешь.
- Да? Что-то случилось?
- Можно тебя на два слова? - В устах Джека это был парадокс. - В моем кабинете, хорошо?
3
Ну вот и они, его воображаемый класс. Говард позволил своим глазам собрать моментальную коллекцию их достопримечательностей, зная, что скорее всего видит их в последний раз. Вот панк с черными ногтями, вот индианочка с очами персонажей Диснея, вот девушка лет четырнадцати на вид с железной дорогой на зубах. Взгляд Говарда двинулся в глубь комнаты: огромный нос, маленькие уши, слишком толстая, на костылях, ржаво-красные волосы, на каталке, рост почти два метра, мини-юбка, вздернутые соски, до сих пор в наушниках, галстук-бабочка, галстук бабочка номер два, анорек- сичка с пушком на щеках, герой футбола, белый парень с дредами, длинные ногти домохозяйки из Нью-Джерси, полосатые колготки, начал терять волосы - их было так много, что Смит не мог закрыть дверь, кого-нибудь не прищемив. Итак, они пришли, они слушали. Говард раскинул свой шатер и начал спектакль. Он представил им Рембрандта не самобытным борцом с устоями, а конформистом; предложил им спросить себя, что такое «гений», и в недоуменной тишине подменил привычную фигуру прославленного в веках мятежного мастера на им, Говардом, созданный образ умелого подмастерья, изображавшего то, что было угодно его состоятельным патронам. Говард призвал студентов подумать об изяществе как маске на лице власти и взглянуть на эстетику как на утонченный язык исключений. Он посулил им курс, который подорвет их веру в спасительную человечность того, что обычно зовется искусством. «Искусство - это западный миф, - провозгласил Говард, в шестой раз за шесть лет, - и утешающий нас, и созидающий». Все записали эту фразу.
- Вопросы есть?
