— А чего тянуть? Приходи сегодня, к семи. Поужинаем.
— Спасибо. Буду.
— Ждем. Бегу за горючим. Даша рвет трубку.
Некоторое время мы с Дашей обменивались ничего не значащими фразами, затем я услышал, как хлопнула входная дверь.
— Что у вас произошло? — сразу спросила Даша.
— О чем ты? — Мне не была известна версия Стася, и не хотелось подводить его.
— Стась почти оглох на одно ухо. Он лечился в поликлинике.
Я промолчал.
— Мы расписались, — сказала Даша. — Стась переехал ко мне.
— Поздравляю, — сказал я. — Стась прекрасный малый.
— Может, ты придешь с Лелей?
Меня удивило, что она помнит имя моей подруги.
— Если смогу ее поймать.
Бедная Даша хотела максимально обезопасить предстоящую встречу, но боги смеются над жалкими ухищрениями смертных.
— Что у тебя с рукой?
— Ничего. А что?
— Зачем ты врешь? Мне о тебе все докладывают.
— Есть правило: никогда не говорить о том, что было в пьяном виде.
— А можно в пьяном виде не делать того, о чем потом нельзя говорить?
— Я постараюсь. Ты не волнуйся: твой Стась вел себя, как дон Сезар де Базан.
— Попробовал бы он вести себя иначе! — угрожающе сказала Даша.
Я пришел один, Леля оказалась вне пределов досягаемости. Мы провели время на редкость дружественно, хотя и не слишком оригинально: опять много водки, опять маринованные грибы, на этот раз покупные, и тот беспорядочный, вперебив, разговор, который случается между людьми, когда им хорошо друг с другом Я пил за Дашу, за Стася, за них обоих, они — за меня. Потом раздался телефонный звонок. Стась снял трубку и ликующе завопил:
— Вольдемар?! Ах ты, пропащая душа!.. Давай ноги в руки — и к нам… У нас Юра, мы гуляем, как опричники. Ничего не надо, все есть. Боеприпасы — моя забота…
Он повернул к нам сияющее лицо.
— Надо же, Вольдемар! Как по заказу. Наконец-то объявился.
Я спросил, кто такой Вольдемар.
— Стась так называет Резунова, — пояснила Даша.
— Ему это идет, как корове седло, — поддавшись мгновенному чувству недоброжелательности, сказал я.
— Прием контраста, — засмеялся Стась. — Все, бегу за подкреплением.
Схватил авоську и умчался в магазин.
— Я позвоню Леле, — сказал я Даше.
— Зачем? — спросила она сухо.
— Позову ее. Ты же сама предлагала.
— Сейчас я не хочу. Поздно.
— А Резунову в самый раз?
— Сравнил! — И знакомо закатила глаз.
Понять ее отказ было проще простого: ей не хотелось знакомиться с Лелей в подпитии, когда стол разорен, в комнате беспорядок, воздух тяжел от алкоголя и табака. Другое дело, если б Леля распадалась вместе с нами. Резунов был свой человек, к тому же Стась позвал его, не спрашивая ее согласия. А с Лелей надо быть в форме. Но в моем воспаленном мозгу вспыхнуло совсем другое: ей не хочется делиться, она одна будет купаться в обожании трех мужчин. Собачья свадьба: три кобеля дрожат, скулят, огрызаются, то и дело задирая ногу, а сучка вертит задом.
Ни слова не говоря, я поднялся и вышел.
Моя машина стояла под окнами, в ту пору я редко садился за руль трезвый. Переполнявший меня гнев отыгрался неловкостью: разворачиваясь, я задел бампером низенькую деревянную огородку детской площадки.
Сворачивая на Кропоткинскую, я заметил Резунова в коротком плаще и кокетливой кепочке — «семь листов, одна заклепка» называют в народе этот фасон. До чего быстро он появился. Похоже, звонил откуда-то неподалеку, может, уже направляясь сюда.
Смертельно оскорбленный за Лелю, я поехал к ней и застал дома. Отсюда мы отправились в «Арагви», а потом к ее родственникам, у которых для нас имелась маленькая комната, служившая нам верой и правдой вплоть до моего освобождения от брачных уз.
Вернулся я домой поздно утром и узнал, что накануне вечером меня разыскивал Стась. Я решил, что его огорчил мой внезапный уход, расстроивший тайную вечерю дружбы и любви, и не стал отзванивать, наш ужин принадлежал прошлому.
Вскоре выяснилось, что самое интересное на Зубовской произошло после моего ухода. А не уйди я, тоже произошло бы что-то интересное, но в другом роде. Застав Дашу одну, Резунов хватил стакан водки «под рукав» и стал к ней приставать. Не найдя понимания, он вспомнил о своей богатырской сути, схватил стул и ударом об пол превратил в щепу. После чего принялся выкручивать Даше руки и валить на диван. И тут вернулся Стась. Резунов успел отпустить Дашу, отошел к окну и закурил.
Стась вошел, звеня бутылками, сияя доброжелательностью, и увидел останки стула, заплаканную жену, растирающую синяки на руках, смущенно и застенчиво улыбающегося Резунова. «Юра?» — вскричал Стась и кинулся к телефону. Меня дома не оказалось, а Даша во избежание побоища не стала рассеивать заблуждения мужа. Резунов сразу собрался уходить. Стась, гостеприимный даже в скруте ярости, заставил чокнуться. «Ты уж прости, Вольдемар, что так нелепо получилось». — «Бывает», — вздыхал Вольдемар, натягивая плащ. Он отбыл, а Стась опять кинулся к телефону.
— Брось, — остановила его Даша. — Юра ушел к своей Леле следом за тобой. Это Резунов.
— Не верю.
— Юра не ломает стульев и не насилует женщин.
— Он тебя изнасиловал?
— Конечно нет. Но пытался.
— Я его убью!
