— Ничего, — отрубил Старков, которому не понравилось ее сюсюканье над детьми.
Пока они говорили, откуда-то — не слишком издалека — доносились глухие, мерные удары. Видимо, что-то изменилось в атмосфере, и удары стали громче, звучнее.
— Какой утомительный аккомпанемент! — досадливо бросила Мария Александровна.
— Виселицу сколачивают, — невозмутимо произнес Старков. В глазах ее отразился ужас.
— Нет! Нет!.. — Она зажала уши. — Какая виселица?.. Тупой административный раж!..
Старков насмешливо улыбался, пуская голубые кольца дыма.
— Идемте отсюда!
— Не могу, — посмеивался Старков. — Мне положено полчаса дышать воздухом.
— Это бог весть что!.. — металась Мария Александровна. — Я скажу коменданту!..
— Внимание! — поднял палец Старков. — Княжеское слово уже подействовало.
Мария Александровна убрала руки с ушей — действительно, удары топора прекратились. Она несколько мгновений молчала, переводя дыхание. Затем к ней вернулось обычное доброе расположение духа.
— Что вы скажете о фруктах? — спросила она.
— Не люблю.
— Что-нибудь сладкое?
— В рот не беру.
— Вино?.. Наверное, запрещено?
— Я не пью.
— Книги?
— Я пишу свою книгу… в голове.
— А не хотите на бумаге?
— Нет. К перу меня сроду не тянуло.
— Чем же вы жили?
— Тем же, ради чего умираю…
Она сделала протестующий жест, который Старков оставил без внимания.
— …Своим единственным поступком, который вам мерзок.
— Я этого не говорила, — сказала она истово. — Он мне ужасен, это другое… Вы человек своей идеи, своей правды, как Кирилл — своей. Я вашей правды не принимаю, но уважаю характер. Ладно, скажите быстро свое желание.
— Кувшин ледяной воды утром.
— Зачем?
— Я привык окатываться холодной водой. Хорошо бодрит.
— Какой вы молодец! — восхитилась она. — Сколько в вас жизненной силы. Вам жить и жить!..
— Я все думала над вашими вчерашними словами, — говорит Мария Александровна, — что у вас никого не было. Почему жизнь так немилостива к вам? Разве может быть молодость без любви?
— Очевидно, может.
— Вы обманываете меня. Не хотите говорить. Никогда не поверю, чтобы такой молодой, красивый, сильный человек ни разу не обнял девушку.
— Ах, вот вы о чем!.. Вы это называете любовью?..
…Воскресное гулянье на реке. Невдалеке виднеются кирпичные строения маслобойной фабрички. С противоположной стороны к речной луговине подступает густой смешанный лес.
Фабричные девушки водят хороводы, украсив головы венками полевых цветов, другие, лежа на траве, поют:
В стороне с брошюрой в руке пристроился на пеньке Старков. Он делает вид, что весь ушел в чтение, а сам нет-нет взглянет на веселящихся фабричных.
К нему подошла девушка, востролицая, из тех хожалочек, о которых говорят: оторви да брось.
— Чего киснете, молодой человек?
Старков оглядел ее снизу вверх — от загорелых, исцарапанных травой ног до пшеничных кудрей.
— Книжку учу.
— От книжек голова болит, — засмеялась девушка. — А вам не хотится в рощу пройтиться?
Будто нехотя, он поднялся, отряхнул брюки, сунул брошюру под ремень. Они пошли к роще…
…Лесная тропка. Садится солнце, заливая стволы берез своим пожарным светом. Вверху еще светится небо, а в западках, балках, буераках копится тьма. Девушка повисла на Старкове. Он деревянно смотрит вперед.
— Так и будем глину месть? — спросила девушка. Старков беспомощно огляделся.
Она схватила его за рубашку и потащила прочь от тропинки. С размаху упала на груду палой листвы у подножия клена. Старков упал рядом с ней.
— Ну, чего же ты? — сказала девушка.
— А чего?
— Чего не целуешь?
— А как?
— Брезгуешь? — Девушка сделала попытку встать. Он схватил ее за руку и вернул на место.
— Да не брезгую, — зашептал пересохшим ртом. — Не умею. Понимаешь ты, не умею!
— Ладно врать-то! — сказала она недоверчиво, но с оттенком ласки. — Чтоб такой красивый парень не умел?.. Признайся, сколько девушек испортил? Небось и счет потерял?
— Первой будешь.
— Ох, завирала!
— Не думал я о девушках. Другая у меня думка.
— Это о чем же?
— Как человека убить.
— Вон ты какой! — В голосе прозвучало уважение, она сразу и охотно поверила услышанному. — Купца аль кого?.. Большую деньгу возьмешь?
— Плевал я на деньги! Двух обедов не съешь, двух пиджаков не наденешь. Мне за народ…
— Ску-у-шно!.. — перебила она. — Скучно с тобой, как в могиле. Пойду я.
— Погоди! Сделай как надо. Сделай сама!..
— Дурачок!
Она стянула через голову кофточку, обнажив грудь. Расстегнула на нем рубашку. Он был как истукан. Она навлекла его на себя, забилась в его руках и услышала изумленно — захлебный крик мальчика, ставшего мужчиной…
…Камера. Те же собеседники.
