черного мрака и дал мне силы переносить дальнейшие страдания. Было что-то
гипнотизирующее в его успокоительных словах, и потому всю жизнь я помню, как он
помог мне в такие тяжелые дни...
В более поздние годы к нам повадилась ходить дальняя родственница первой
жены М.А. (первая жена Михаила Афанасьевича Булгакова — Татьяна Николаевна
Лаппа, на которой он женился еще будучи студентом), некая девушка Маня, существо во
59
многих отношениях странное, с которым надо было держать ухо востро. Работая на
заводе, она однажды не поладила с начальством и в пику ему закатила такую истерику
(воображаю!), что ее отправили в психиатрическую больницу. Правда, через несколько
дней врач разобрался, что это притворщица и выписал ее домой. М.А. спросил ее, на что
же она рассчитывала, устраивая такие фокусы. „На вас, — не моргнув глазом, ответила
она. — Я знала, что вы меня все равно во что бы то ни стало выручите!"
Вообще-то она была девка бросовая, но вот в доброте Михаила Афанасьевича ни
минуты не сомневалась...
Михаил Афанасьевич любил животных, но это я его „заразила". Я рада, что
привнесла совершенно новую тему в творчество писателя. Я имею в виду, как в его
произведениях преломилось мое тяготение, вернее, моя постоянная, неизменная любовь
к животным.
Вот передо мной весь его литературный путь. Нигде, никогда (если не считать
фельетона „Говорящая собака", напечатанного в „Гудке", да и собака-то там — объект
жульничества), не останавливается он на изображении домашней кошки, любимой
собаки: их у него просто не было, как вообще не водились они в киевском доме
Булгаковых.
Обратимся к роману „Белая гвардия". Обжитой дом, уютная обстановка, дружная
семья. Казалось бы, где как не там, приютиться и свернуться калачиком на старом кресле
домашнему коту. Нет. Не может здесь этого быть. И вот появляюсь я, а вокруг меня
всегда ютится и кормится всякое зверье.
В 1925 году в нашем первом совместном доме (в Чистом переулке) написана
повесть „Собачье сердце", по-
109
священная мне. Герой повести, бродячий пес Шарик, написан с проникновенной
симпатией.
Следующее наше жилье в М. Левшинском переулке „оснащено" кошкой Мукой. Она
воспета в рукописной книжке „Муки-Маки" (стихи Вэдэ, иллюстрации Н.Ушаковой и
С.Топленинова).
В последнем, неоконченном произведении М.А., „Театральном романе", в главе
„Неврастения" Максудов, от лица которого ведется повествование, подвержен страху
смерти. В своем одиночестве он ищет „помощи и защиты от смерти". „И эту помощь я
нашел. Тихо мяукнула кошка, которую я некогда подобрал в воротах. Зверь
встревожился. Через секунду зверь уже сидел на газетах, смотрел на меня круглыми
глазами, спрашивал, что случилось. Дымчатый тощий зверь был заинтересован в том,
чтобы ничего не случилось. В самом деле, кто же будет кормить эту старую кошку?"
„— Это приступ неврастении, — объяснил я кошке, — она уже завелась во мне,
будет развиваться и сгложет меня. Но пока еще можно жить..."
Следующий этап — пес Бутон (назван в честь слуги Мольера).
Мы переезжаем в отдельную трехкомнатную квартиру на Б. Пироговской, где
будет царить Бутон.
В романе „Мастер и Маргарита" в свите Воланда изображен волшебный кот-
озорник Бегемот, по определению самого писателя, „лучший шут, какой существовал
когда-либо в мире". Прототипом послужил наш озорной и обаятельный котенок Флюшка.
В этом же романе (в главах, написанных с непревзойденным мастерством) у
прокуратора Иудеи, всадника и патриция Понтия Пилата, существует любимая собака
Банга. На допросе Иешуа, когда наступает переломный момент и головная боль у
прокуратора проходит, Иешуа говорит Пилату: „Ты не можешь даже и думать о чем-
нибудь и мечтаешь только о том, чтобы пришла твоя собака, единственное, по-видимому,
существо, к которому ты привязан..."
60
В пьесе „Адам и Ева" (1931 г.) даже на фоне катастрофы мирового масштаба
академик Ефросимов, химик,
110
изобретатель аппарата, нейтрализующего самые страшные газы, тоскует, что не
успел облучить своего единственного друга, собаку Жака, и этим предотвратить его
гибель.
„ЕФРОСИМОВ. Ах, если бы не Жак, я был бы совершенно одинок на этом свете,
потому что нельзя же считать мою тетку, которая гладит сорочки... Жак освещает мою
жизнь. Жак — это моя собака. Вижу, идут четверо, несут щенка и смеются. Оказывается
— вешать! И я им заплатил 12 рублей, чтобы они не вешали его. Теперь он взрослый, и я
никогда не расстаюсь с ним. В неядовитые дни он сидит у меня в лаборатории и смотрит,
как я работаю. За что вешать собаку?"
* * *
Мы часто опаздывали и всегда торопились. Иногда бежали за транспортом. Но
Михаил Афанасьевич неизменно приговаривал: „Главное — не терять достоинства."
