Большинству героев Тыквера присуща безусловная жажда коммуникации и живого общения: настоятельная потребность в квазимистическом слиянии с другими душами, сметании преград, установлении контакта в прямом, тактильном смысле этого слова. В погоне за этой мечтой тыкверовским героям приходится не только преодолевать существующие пространственные препятствия и учиться синхронизировать свои передвижения с передвижениями других персонажей, но и отказываться от общепринятых моделей пространства и движения. В отличие от религиозных паломников, стремящихся к вечному спасению, герои Тыквера не бегут от традиционного времени и пространства, а бросаются в них, чтобы изнутри взломать заблокированные каналы коммуникации и исследовать новые связи и разрывы. В отличие от целеустремленных пилигримов, они прекрасно знают: то, что станет источником вожделенного контакта и спасения, почти тотчас же отберет их снова. Таким образом, одержимость Тыквера устаревшими средствами связи – это одно из проявлений попытки исследовать одну из важнейших идеологических позиций эпохи всеобъемлющего беспроводного обмена. Приписывая старым способам связи функции новых мобильных устройств, режиссер показывает: ни мгновенная скорость, ни децентрированная гибкость современных инструментов общения
«Каждый человек принадлежит к двум эпохам», – заметил Поль Валери в 1935 году, имея в виду медленное, непрерывное время прошлого и прерывистое, беспорядочное и непредсказуемое время XX века[147]. Героям Тыквера простота предложенной Валери модели явно не подходит. Их жизни, испытавшие глубокое влияние современных технологий коммуникации и транспортного сообщения, протекают в разных временах и в разных местах одновременно. Как и субъекты, живущие в реалиях нашей беспроводной цифровой эпохи, они пребывают в потоке, но их цель – не убежать от собственной жизни, а отыскать в актуальном настоящем лазейку, позволяющую перейти в очередное параллельное настоящее, другую версию своей личности, другую судьбу и участь. Их мир – мир головокружительной множественности. Его определяют разные ритмы и разные темпоральности. Прерывистость может производить впечатление устойчивости, а линейное время – заключать в себе неожиданные разрывы и удивительные случайности. Стремление героев Тыквера к контакту и общению есть не что иное, как надежда на мгновение ощутить временну́ю целостность своей жизни, обрести мимолетную передышку и покой посреди настоящего, все настойчивее теснящего, реорганизующего и пожирающего все прочие измерения времени, включая выдвинутую Валери диалектическую модель медленного и быстрого, непрерывного и прерывного.
Я сказал, что образы свободного падения в картинах Тыквера перегоняют саму скорость современной культуры и кино, стремясь опробовать другие концепции движения, иные способы создания новых связей во времени и в пространстве и преодоления логики измеримости и исчислимости, логики сведения времени к движению сквозь пространство. Таким образом, эти образы стремятся достичь состояния истинной современности, понятой как способность быть сразу своевременным и несвоевременным, поглощенным и отстраненным. Давайте более подробно рассмотрим столь частое обращение Тыквера к эффекту замедленной съемки и проанализируем его связь с ускоренными нарративами современного коммерческого кинематографа.
