«Почему добрым на их житейском пути встречается так много зла?» Для хорошего человека нет зла. Ведь противоположности не смешиваются. Как все реки, и все дожди, и вся сила целебных источников не может изменить и даже ослабить вкус воды в море, так и удары злой судьбы не в состоянии изменить душу сильного. Он всегда тверд в своих убеждениях, и, что бы ни случилось с ним, все служит ему во благо. Он сильнее внешних обстоятельств. Конечно, я не хочу этим сказать, что такой человек безразлично относится к дурным вещам: напротив, он старается преодолеть всякое зло; он стойко держится против превратностей судьбы; во всем же остальном он спокоен и миролюбив. На всякого рода невзгоды он смотрит как на упражнение. Такой человек всю жизнь свою проводит в честном и полезном труде, с любовью принимает он на себя и несет всякую возлагаемую на него обязанность даже и тогда, когда таковая сопряжена с опасностью для его жизни. Разве праздность не наказание для трудолюбивого? Мы видим, что атлеты всегда борются с самыми сильными людьми; делают это они для того, чтобы еще больше укрепить себя, и от своих учителей требуют, чтобы те, борясь с ними, употребляли бы всю свою силу. Они сносят удары и броски. Когда они не могут найти равного себе по силе человека, они вызывают на борьбу нескольких охотников. Добродетель слабеет, когда у нее нет противника. В терпении испытывает она свою твердость и силу. Хорошие люди не должны бояться трудов и несчастий, не должны жаловаться на судьбу. Надо, чтобы все в жизни служило им к добру или, по крайней мере, чтобы они на все смотрели как на добро. Дело не в том, какова поклажа, а в том, как ее снести.
Разве не заметно, насколько по-разному воспитывают детей отец и мать. Первый с малых лет приучает их к труду, не дает им отдыха даже в праздники, часто доводит их до поту, а иногда и до слез. А матери, наоборот, балуют их, заботятся о том, чтобы они никогда не плакали, не печалились и не трудились. Так и бог: с хорошими людьми обращается как строгий отец, проводит их через труды, болезни и несчастья, чтобы они вполне окрепли. Неженка, благодаря тому что все время предается праздности, ослабевает; не только работать ему трудно, но даже пошевелиться тяжело. Счастье тогда можно назвать прочным, когда оно окрепло под ударами судьбы. Что ж удивительного, если бог, который так любит добрых и так хочет сделать их совершенными, посылает им в удел испытания, чтобы они закалились в них? Богам приятно бывает глядеть на великих людей, когда они борются с несчастием, и в этом нет ничего необыкновенного: ведь и нам доставляет удовольствие смотреть на смелого юношу, когда он бесстрашно закалывает своим мечом нападающего на него зверя или смело встречает разъяренного льва. И чем отважней, чем искусней боец, тем большее удовольствие испытываем мы от такого зрелища. Конечно, подобные мелочи, подобная детская игра человеческого легкомыслия не могут интересовать богов. Но когда человек, подобие бога, ведет борьбу со злой судьбой, являющейся следствием его же поступков, это вполне достойно их внимания!
Что может быть прекрасней на земле для очей Юпитера, чем Катон, стоящий твердо и непоколебимо среди своих злополучных, в конец разбитых сообщников? «Пусть все падет пред могуществом единого владыки; пусть легионы наводнят собою страны, а корабли — моря; пусть полчища Цезаря обложат стены городов — Катон не преклонится! Одно движение руки — и он свободен! Наконец-то его славный меч, даже не запятнавший себя во время междоусобной войны, даст ему свободу, свободу, к которой так сильно стремилось государство и которой, увы, не суждено было достичь ему. Реши же, дух мой, давно задуманное дело: исторгни себя из мира сего! Петрей и Юба, обнажив свои мечи, поразили друг друга. Мужествен и прекрасен их поступок, но нам он не под стать. Катону ли просить кого-либо о смерти иль о жизни?» Без сомнения, радовалось сердце богов, когда увидели они, как такой человек, как Катон, вонзил меч в свою честную грудь, вынул из нее внутренности и испустил священный свой дух, которого меч не мог коснутся. Да, такая кончина приятна была богам, потому что Катон был человеком весьма строгим к себе и снисходительным к другим. Он при жизни своей наставлял на путь истины заблудших, он обладал такой силой воли, что мог еще вести ученые занятия в свою предсмертную ночь. Но не сразу умер Катон: первый удар его не был смертельным, — очевидно, боги хотели испытать его мужество до конца, только второй удар мечом в грудь положил конец его жизни. Какой же решимостью надо обладать, чтобы вторично покуситься наложить на себя руки! Неужели же боги не любовались на своего питомца, уходящего из жизни столь великолепно? Такая смерть освящает человека, так как ее восхваляют даже те, которые боятся ее.
