Теперь, в последующем изложении, я постараюсь показать, что то, что нам кажется плохим, в сущности, вовсе не плохо. Если для тебя что-либо тягостно, неприятно и противно, это не значит, что оно скверно. Поскольку оно или полезно другим, или служит ко благу целого, о котором боги пекутся более, нежели о части его. Далее: ничего худого не может случиться с человеком, желания которого согласны с законами природы. Судьба настолько добра по отношению к добрым, насколько последние добры к другим. Наконец, я хочу тебе показать, что тебе ни в коем случае не нужно жалеть человека блага. Ибо он может казаться несчастным, но не может таковым быть.
Неправда ли, весьма непонятно мое первое положение: может быть полезно для других то, чего мы для себя боимся и стараемся избегать. «Конечно, скажешь ты, — разве хорошо быть изгнанным из отечества, впасть в нищету, лишиться жены, детей и терпеть позор и поношение?» Если это кажется тебе странным, то также странным в твоих глазах должно быть то, что здоровье одних больных восстановляется прижиганием и операцией, а других усиленным постом. Но раз тебе понятно, что иному для выздоровления необходимо удалить больную кость, или разрезать жилу, или отнять нездоровый член организма, ты должен также понять, что некоторым полезно бывает несчастье. Часто то, к чему стремится человек и в чем видит свое благо, служит ему на гибель. Так, например, объедение, опьянение и другие подобные удовольствия действуют как яд. В ушах моих не перестает звучать одно из многих прекрасных изречений нашего Деметрия, недавно слышанное мной от него: «Всех несчастнее тот, кто не видал горя. Ибо такой не знает своих сил». Если человеку всегда все удается, то из этого не следует еще, что боги благосклонны к нему, напротив, они считают его недостойным одержать победу над судьбой, которая избегает трусливых и как бы говорит им: «Что мне в таком противнике, который при первой неудаче опускает руки? Стоит ли перед таким обнаруживать всю свою силу? Лишь пригрозить ему — и он уж обратится в бегство; его один мой вид приводит в трепет. Нет, я ищу себе соперника равного по силам: стыдно мне связываться с таким, который готов упасть от одного щелчка!» Гладиатору совестно вступать в борьбу со слабосильным, так как он знает, что там, где нет опасности, нет и славы. Так и судьба: она ищет сильных, могущих ей противостать, а остальных обходит. Чтобы выказать полную свою мощь, избирает она себе в борцы людей твердых духом. Непоколебимость Муция испытывает она огнем; честность Фабриция — лишениями; покорность Рутилия — изгнанием; храбрость Регула — пыткою; стойкость Сократа — ядом; мужество Катона — мечом. Только несчастье рождает истинное величие!
Думаешь ли ты, что Муций был несчастлив, когда, казня себя за собственное заблуждение, сжег свою руку в пламени жертвенника? Не считал ли он себя самым счастливым оттого, что, не будучи в состоянии победить царя врагов вооруженной рукой, обратил его в бегство рукой сожженной? Что же? Ему было бы лучше греть руку за пазухой у подружки?
Разве Фабриций был несчастен оттого, что успешно отразил и оружие Пирра, и богатства? Или оттого, что в свободное от службы государству время, он, почтенный триумфатор, сам готовил на своем очаге и питался травами и овощами своих полей, выкопанных собственными руками? Был бы он более счастлив, если бы пищей ему служили какие-нибудь рыбы с дальних берегов или дичь? Или если бы стал развлекать утомленный несварением желудок устрицами северных и южных морей и за столом ему подавали бы украшенные грудами плодов блюда со зверьем природного вида, убитым ценой жизни многих охотников?
Разве несчастен был Рутил оттого, что судили его такие судьи, которых и до сих пор еще проклинает потомство; оттого, что в ссылку шел он с более легким сердцем, чем возвращался оттуда; оттого, что только один он воспротивился желанию диктатора Суллы и навсегда покинул отечество, когда тот просил его возвратиться? «Пусть те, — говорит он, — которых ты, баловень счастья, оставил в Риме, любуются кровавыми потоками на форуме и кровью Сервилиевого пруда (где срывали одежды с жертв сулланских проскрипций); пусть восхищаются они сенаторами, шайками разбойников, рыскающих по улицам, и тем громадным числом римских граждан, которые все до единого были обезглавлены, несмотря на обещанную им безопасность. Пусть восторгается всем этим тот, кто боится изгнания!» Или может быть, счастлив был Сулла? Оттого ли, что мечом прокладывал себе дорогу к форуму? Что любовался на огрубленные головы консуляров и, не стесняясь, ставил официально, через квестора, в счет государственных расходов деньги, выданные им за содеянные убийства? И такие дела творил тот самый человек, который издал Корнелиев закон!
