После этого никто не станет удивляться, что за те шестнадцать лет, которые ее супруг управлял Египтом, она ни разу не показывалась на публике, не принимала в своем доме никого из местного общества, ни о чем не попросила мужа и не позволяла о чем-либо просить себя. В итоге бойкая на язык, изобретательная в колких насмешках над своими правителями провинция, где даже сумевшие не допустить провинности не умеют избежать скандала, чтила ее как единственный в своем роде пример непорочности, сдерживала свою фривольную шутливость (что непросто для людей, не боящихся даже опасных острот) и до сих пор мечтает о несбыточном — обрести такую же, какой была она. Шестнадцать лет хранить уважение в этой провинции — уже немало, но еще труднее — остаться там незнакомкой. Я рассказываю об известных тебе вещах не с целью перечислить ее заслуги, коснуться которых отрывочно означало бы их ограничить, но чтобы ты понимала, сколь сильна духом женщина, которую не подчинили себе честолюбие и алчность, два обычных спутника, два погибельных недуга властей предержащих, которую не устрашил страх смерти, когда она из утлой лодки наблюдала, как идет ко дну ее корабль, и при этом, оставаясь до конца привязанной к своему супругу, думала не о том, как поскорее унестись оттуда, но — как вынести его тело и похоронить достойно. Тебе надлежит выказать доблесть, равную ее доблести, оправиться от плача и вести себя так, чтобы не подумали, будто ты раскаиваешься в своем материнстве.
Пока ты обо всем этом размышляешь, твои мысли, конечно, неизбежно будут то и дело возвращаться то мне, и никто из твоих детей не займет твое воображение чаще — не потому, что другие менее дороги тебе, но по той простой причине, что рука всегда невольно тянется к больному месту. А раз так, узнай правду о моем нынешнем состоянии. Мне весело и легко, как бывает в самых лучших условиях жизни. Ведь лучшие условия на самом деле те, в которых дух совершенно свободен от докучных забот и распоряжается своим досугом лишь для себя, услаждает себя занятиями легчайшими или, жадный до истины, возвышается до исследования высоких материй, стремясь познать истинную природу свою и вселенной. Исследует вначале сушу, ее расположение, затем состояние разлитого вокруг нее моря, его попеременные приливы и отливы. После, проникшись благоговейным изумлением, он обозревает пространство между небом и землей, насыщенное бурями, дуновениями ветров, громами и молниями, грозящее ливнем, и снегопадом, и ударами града. И наконец, обследовав области низшие, сосредоточенный дух воспаряет к горним высям, радуется созерцанию божественного и переходит, помня о своей нетленности, к тому, что было и что пребудет во все века.
Весьма значительная часть смертных, Паулин, жалуется на враждебность природы: мы-де рождаемся для непродолжительной жизни и время, отпущенное нам, пробегает до того стремительно, что, за редким исключением, жизнь покидает людей, кода они еще только готовятся жить. Из-за этого, как полагают, всеобщего зла сокрушалась не только многочисленная и невежественная чернь; вызванное им переживание исторгало жалобы и у благородных мужей. Отсюда — знаменитое восклицание величайшего из врачей: «Жизнь коротка, вечно — искусство». Отсюда — менее всего подобающий философу спор Аристотеля с природой: «Животным она милостиво даровала столь длительную жизнь, что они могут пережить пять и даже десять поколений людей, у человека же, рожденного для многочисленных и великих дел, век гораздо короче».
Времени мы имеем немало, но расточаем много. Жизнь, если ее правильно организовать, довольно продолжительна и достаточна для свершения самых великих дел, но, когда она нерасчетливо и беспечно прожигается, когда употребляется только на дурные дела, мы не замечаем, как она проходит; мы спохватываемся лишь на пороге смерти, когда жизнь уже прошла. Именно так обстоит дело: короткую жизнь мы не получаем, а делаем ее такой; мы не бедны, а расточительны. Подобному тому как царски огромное состояние, доставшееся скверному хозяину, в одно мгновение проматывается, а хотя и скромное, но оставленное рачительному человеку — возрастает, так и наша жизнь: увеличивается у распоряжающегося ею умело.
