Нельзя оправдывать себя тем, что женщинам дано почитай что законное право лить горчайшие слезы. Хотя безутешность, заметь, закон ограничивает. И недаром наши предки установили для жен, оплакивающих своих мужей, десятимесячный траур. Приняв официально такое постановление, они согласились с упорством женского горя, не запретив его, но ограничив. Ведь предаваться скорби бесконечно, когда потеряешь кого-то из своих самых близких людей, означает бездумное потворство себе, точно также как не горевать вовсе — бездушную черствость. Наилучшим представляется середина между любовью к родным и разумным отношением к жизни, то есть испытывать боль и вместе с тем подавлять. Тебе не пристало брать пример с тех женщин, чьему горю положила предел смерть. (Ты ведь знаешь таких, которые, облекшись в траур после смерти сыновей, носили его до самого конца.) Твоя жизнь всегда была доблестнее, чем у прочих, и требует от тебя большего: женское извинение не принимается от той, кто лишен всех женских недостатков. Распутство — главное зло нашего времени — не причислило тебя к большинству жен; драгоценные камни и жемчуг не искушали тебя; блеск богатства не манил, представляясь величайшим благом рода человеческого; воспитанную в строгих традициях благородного дома, тебя не испортило подражание худшим, опасное даже для благонравных. Ты никогда не стыдилась своей плодовитости, считая ее порочащей возраст, и в противоположность обычаю женщин, которые стремятся впечатлить окружающих только своей внешностью, никогда не пыталась скрыть свою округлившуюся талию, словно неприличную ношу. Ты не избавлялась от зачатого плода, ни разу не исторгла из чрева надежду иметь нового ребенка. Ты не портила лица кокетливыми румянами, любили ни косметики, ни одежд, снимая которые ничего не обнажаешь. Но тебя всегда отличало ценнейшее из всех убранств, неотразимая, недоступная времен и прелесть, великолепное украшение - целомудрие. Итак, именем женщины ты не извинишь себе постоянства в скорби. Твои добродетели лишили тебя этого оправдания, поскольку ты обязана быть настолько же далека от женских слез, насколько чужда женским недостаткам. Сами жены не позволят тебе чахнуть от твоей раны, повелев быстро воспрянуть от скорби, ибо ты удручена горем более легким, нежели то, которое действительно дает право скорбеть. Принимать в расчет нужно, как ты понимаешь, лишь тех жен, чье замечательное мужество позволило им встать наравне с великими мужами. Корнелия имела двенадцать детей. Судьба сократила их число до двух. Хочешь знать, скольких она похоронила? Отвечу: десятерых. Хочешь знать каких? Отвечу: Гракхов. Однако обществу плакавших возле нее и проклинавших злой рок она запретила обвинять судьбу, подарившую ей Гракхов. От такой женщины должен был родиться сказавший в собрании: «Ты станешь злословить мать, давшую жизнь мне?» Но слова матери, по-моему, гораздо сильнее: сын гордился жизнью, а мать — также и смертью Гракхов. Рутилия отправилась в ссылку следом за сыном Коттой, будучи так связана своей любовью, что предпочла терпеть изгнание, лишь бы не тосковать. Но когда она потеряла его, восстановленного во всех правах и преуспевавшего политика, то перенесла смерть сына с той же отвагой, с которой разделила его изгнание. Никто не видел ее плачущей на похоронах и после. При изгнании сына она проявила мужество, а при его кончине здравомыслие. Ничем нельзя было смутить ее материнское чувство, однако и скорбь, излишняя и безрассудная, не получила над ней власти. С такими женщинами тебя хотелось бы поставить наравне. Их жизни ты всегда подражала; их примеру тебе лучше всего следовать, сдерживая и подавляя свою печаль.
