О милосердии полностью

Влияние школы в жизни талантов всегда заметно; часто учителя влиятельнее семьи. Для Сенеки же роль наставников тем значительнее, что перенятые от них знания, творческие установки, даже бытовые привычки поддерживают его в продолжении всего пути. Встречая в поздних и лучших вещах философа слова и мысли учителей рядом с его собственными, думаешь, что никакой динамики нет: все нужное, чтобы прожить, как прожил Сенека, писать, как писал он, и учить тому, чему он учил, сообщено ему в юности. Настолько великолепной и сообразной его духовному складу оказалась эта основа. «Новая» школа философии, «новый» стиль риторики — его учителя совершенно не ощущали себя эпигонами, и отец при всем консерватизме — отнюдь не рутинер. Наступившее время Цезарей не кажется им упадком Рима; на пороге новой эпохи они полны энергии, которой римской культуре хватило на полтора столетия поступательного движения. От предшественников они при этом не отказываются. Старания Цицерона доказать примат ораторского искусства над всеми прочими не пропали даром: людьми серебряного века философия уже не мыслится вне красноречия. Практическим смыслом этой философии они полагают самовоспитание, целью самовоспитания — равнодушие к превратностям судьбы. Другой момент, важный для осмысления дальнейшего: стоическая «мудрость» недостижима; «мудреца», натренированного до полного безразличия и возвысившегося над богами, нет и никогда не существовало на свете. Чтобы постоянно иметь перед глазами человека, приблизившегося к идеалу, философ поселил в своем доме киника Деметрия. Жизненный принцип киников состоял в отказе от всего, что имеешь. Но стоицизм ничему подобному не учит, и Сенека нигде не требует намеренно отвергать предоставляемые жизнью блага. Он искренне признается, что Деметрий (такой же «красноречивый», как и другие любимые отцом и сыновьями философы) нужен лишь как наглядный образец: «Природа произвела его для доказательства того, что ни мы не в состоянии нас развратить, ни он нас исправить. (...) Не сомневаюсь, что природа даровала ему такую жизнь и такое красноречие для того, чтобы наш век не был лишен ни примера, ни обличения»52. Сенека не жил, подобно Деметрию, в нищете, однако придерживался рекомендованного наставниками режима: он забросил вегетарианство, но ужинал без излишеств, спал на жестком, практиковал спортивный бег, плавание и холодные купания, а также ежевечерний самоанализ53. Его упреки обжорам и неженкам исходят от человека, который ничем подобным не был, иначе не продержался бы долго при его здоровье.