Тем временем греховно скопленные огромные запасы английских монет, кубков и чаш быстро иссякли. Я слышал от мастера Ансельма, ездившего с епископом в Англию после избрания, что по его прибытии отовсюду, где бы тот ни появился, понеслись жалобы с требованием возврата то денег, то утвари, из-за чего мастеру стало ясно, что это показное богатство было украдено у других, а не добыто честным путём.
Через три года после посвящения епископа произошло следующее. Один из баронов того города по имени Жерар, могущественный человек, был кастеляном монастыря[399]. Хотя он был невысок ростом и худ, но обладал живым умом, острым языком и такой энергией в военных делах, что перед ним трепетали Суассон, Лан и Нойон, и заслужил уважение многих и многих людей. Хотя везде и повсюду он был известен как человек серьёзный, всё же порой он отпускал грязные шуточки в адрес своих приближённых, но никогда не насмехался над добрыми людьми. Поэтому он взялся резко поговорить частным образом и открыто выразить недовольство той графиней, о которой мы упоминали ранее[400]. Взявшись за это, он повёл себя крайне необдуманно, набросившись на Ангеррана, сожителя той женщины, богатство которого превосходило состояние Жерара. До женитьбы Жерар сам был весьма близок с женщиной, о которой идёт речь. Он некоторое время был её любовником, но, женившись, укротил своё сладострастие. Затем женщины тоже начали поносить друг друга грязными словами. Они были в курсе прежних прегрешений друг друга, и чем больше тайн знала одна о другой, тем отвратительнее были оскорбления. Графиня взъярилась и на мужа той женщины, поскольку тот прежде обманул её, и на саму женщину, поскольку знала, что та часто бранила её хлёсткими словами. Источая больше яда, чем иная змея, её решимость навредить тому человеку росла и росла день ото дня.
Поскольку Господь кладёт камень преткновения на пути того, кто грешит осознанно[401], внезапно возникла возможность погубить Жерара, когда разгорелась вражда между ним и епископом Гальдриком. Жерар неподобающе высказался о епископе и его приближённых, что епископ снёс молча, но не безропотно. Составив заговор ради убийства Жерара, к которому присоединились его люди, почти вся верхушка городской аристократии, а также та знатная женщина, после обмена взаимными клятвами о поддержке епископ Гальдрик передал дело в руки созаговорщиков, а сам уехал в паломничество к святому Петру в Рим. Но основной его целью было не поклонение апостолу, как ты знаешь, о Господи, а снятие подозрений в преступлении по причине отсутствия. Выехав около Мартынова дня[402], он прибыл в Рим и оставался там до тех пор, пока достоверно не узнал о свершившейся смерти того, кого он ненавидел, ибо чем меньше Жерара ненавидели добрые люди, тем сильнее ненавидели злые.
Дело было исполнено так. В пятницу на Крещенской неделе[403], утром, пока ещё только светало, Жерар встал с постели и отправился в собор Нотр-Дам. Когда к нему подошёл один из аристократов, связанных той клятвой, он рассказал ему про сон, виденный накануне ночью и изрядно напугавший его. Он явственно видел двух медведей, вырывавших из его тела то ли печень, то ли лёгкие, я уж не помню точно.
Увы, Жерару было не суждено причаститься святых таинств, и вот почему. В Баризи-Сент-Аман[404] был один монах, учивший французскому языку двух мальчиков, говоривших только по-немецки. Баризи с прилегающими поместьями находился под покровительством Жерара. Видя, что эти мальчики обладают хорошими манерами, но зная, что они не особо знатного происхождения, он пленил их ради выкупа. Мать тех мальчиков помимо требуемой суммы выкупа послала накидку из меха горностая, называемую мантией.
