Вывиха не случилось, но по его искривленному лицу и шипению я поняла, что сделала ему максимально больно. Он разжал пальцы и выпустил из них меч. Тот упал рядом с нами куда-то в грязь. Но это лишь разозлило Джаспера, а его руки были теперь свободны.
Мужчина нанес мне удар сначала одной рукой, затем второй. Я успела поставить блок, но это все равно было чертовски больно. Почему это называется блоком, если тебе все равно приходится стерпеть удар и его последствия? Уверена, на руках остануться огромные синяки.
Но я хотя бы не получила в лицо. А когда я поняла, что он пытается подтянуться и принять сидячее положение, я осознала, что не могу так рисковать. Потому, настало время для грязных приемчиков. Во время очередного его замаха я открылась, и съездила ему кулаком в пах (удар вышел слабым, но много силы там и не надо), а затем запрокинула голову и со всей дури ударила его лбом.
В глазах тут же задвоилось, а голова просто раскалывалась. Я услышал стон и поняла, что я разбила Джасперу нос. Кровь, уж не знаю, моя или его, стекала с много лба и склеивала мои веки. Едва разбирая, что передо мной, я сползла со страдающего мужчины и на четвереньках по снегу и грязи поползла к мечу, который блондин обронил.
Добраться до оружия было не сложно. Джас не препятствовал мне, лишь охал, хватаясь то за свой пах, то за свой нос. Всё-таки он был интриганом, а не солдатом, потому быстро прийти в себя он не сумел.
Но самое сложное было впереди. Опираясь на меч, как на трость, я поднялась на ватных ногах. Меня вело то в одну сторону, то в другую, (нет, всё же повторять эксперимент с лобовой атакой я точно не буду), а сама я едва оставалась в сознании, с трудом пытаясь поднять оружие и направить его в сторону мятежника.
Внезапно, я почувствовала, как чья-то мягкая ладонь коснулась моей руки, обхватывая рукоять меча.
Я подняла склоненную голову и увидела Жана.
— Ты….как…?
— Ты справилась, ты выстояла, — улыбнулся он, забирая из моих рук клинок, — ты молодец.
Ну, раз уж я молодец, то тогда и не грех упасть в заслуженный обморок.
Я очнулась в своей спальне, отведённой мне в поместье Болина. Или чьим бы оно там сейчас ни было. Тело практически не болело, но чувствовалась сильная слабость. Сначала я оглядела себя:
Я лежала под пуховым теплым одеялом в одной сорочке с закатанными рукавами. На руках, в местах, куда меня бил Джас, была намазана какая-то грязь, наверняка целебная, а на лбу красовалась повязка. Однако, я чувствовала себя на удивление хорошо, хотя была готова поспорить, что заработала себе сотрясение. Но на что способна местная медицина я слабо представляла.
— Очнулась? — услышала я низкий голос.
Только сейчас я обратила внимание, что в углу комнаты, у бархатной тяжелой шторы в тени стояла фигура. Незнакомая. Фигура сделала два шага вперед, и я увидела элегантную женщину, лет пятидесяти, с медными волосами, собранными в аккуратную косу вокруг головы.
Темное облегающее платье подчеркивало ее точеную фигуру, которой позавидовала бы и двадцати летка, изумрудные глаза были холодны, словно в них застыла зима, а губки в форме идеального бантика поджаты.
В общем, если Одри была матерью- настоятельницей из какой-нибудь строгой христианской школы, то сейчас передо мной стояла директриса. И, хоть образ у нее несомненно был эффектный, в то же время я заметила закрытость её одежд и отсутствие каких — либо украшений или драгоценностей. Ничего, позволявшего определить её статус и положение в обществе.
— Кто вы? Что произошло?
— Ты потеряла память? — спросила женщина резким голосом.
— Да вроде нет… — промямлила я.
— Да, вроде или нет? — нахмурилась женщина.
Открылась входная дверь и на пороге появился Жан. С растрёпанными волосами, легкой щетиной и в мятой ночной рубахе.
— О, Всеединая, Жан, в каком виде ты позволяешь себе появляться в обществе дам? — возмутилась мадам.
— Она пришла в себя? — проигнорировав её вопрос, Рамиро подошел ко мне и пристально посмотрел в мое лицо, а затем тихо и облегченно выдохнул, словно всё это время сдерживал дыхание.
— Да, пришла. Но что-то я никак не возьму в толк… ты говорил, что она умная, Жан. Не очень — то на это похоже. Вероятно, она повредилась умом. Неужели ты считаешь приемлемым, чтобы в нашем роду были слабоумные?
— Мам, оставь её в покое, — укоризненно произнёс мужчина.
— Мам? — от изумления я даже приподнялась на подушках.
Та самая загадочная родительница Жана? Соблазнившая короля, выступившая против своей семьи, о чьем положении при дворе никому не известно до сих пор?!
— Да, Ник, познакомься, это моя мать, Жизель Рамиро, — кинул рыжий мимоходом, раздвигая шторы.
В комнату тут же проник слабый свет. Небо было нежно серым, а где-то вдалеке слабо брезжили лучи солнца. Казалось, будто сейчас либо раннее утро, либо сумерки.
— Сейчас пять утра, — пояснил он, проследив за моим взглядом.
Затем Жан взял две табуретки, пододвигая их к кровати, для себя и своей матери. Они присели рядом, и мужчина взял слово.
