Кроме того, можно было бы выказать недоумение и в том вопросе, почему множество вещей будет считаться предшествующим так называемому смешанному. Ведь общее всегда идет впереди особенного, а объединенное, или сущее,— впереди полностью разделенного в каком бы то ни было отношении, ибо таково движение даже самого последнего становления — от несовершенного к незавершенному.
Итак, давайте поведем рассуждение, обратившись к богу с просьбой понять нас и извинить наш разум, вечно стремящийся к единой истине названных предметов, но по собственной слабости подменяющий одни мысли другими. Мы будем говорить об объединенном. Так вот, первое объединенное является таковым более всего, так что оно никоим образом не разделено и не разделяется. Значит, оно оказывается единым и многим не в том смысле, что многое следует за единым, как и не в том, что единое смешано из многого,— а как единая природа, которую, не будучи в состоянии назвать ни единым, ни многим, но, соединяя эти наименования вместе в смысле «единое и многое», мы считаем объединенным, в каковом многое явлено в той же мере, в какой в него снизошло единое, а единое — в той, в какой оно превосходит раздельность многого. Это — не что иное, как объединенное, стремящееся быть даже не составным, каковым оно могло бы кому-нибудь показаться, но средним между единым и многим, пребывающим в раздельности. Потому-то оно, пожалуй, и будет содержать в себе некую видимость раздельности, но, разумеется, не саму подлинную раздельность. В самом деле, как должно было бы существовать среднее между уже разделенным и полностью единым? Скорее всего, в качестве единого, и к тому же нерасторжимого. Таково объединенное, и по этой-то причине его и полагают первым сущим, ибо собственно понятие сущего не является чем-то наипростейшим и в нем не отрицается некой множественности, как это имеет место в отношении единого. Однако оно не приемлет разделения, будучи всего лишь единым и простым сущим:
как говорит в своей поэме Парменид[490]. Называет же он его единым потому, что только единое могло бы обладать свойствами, как на это указывает Платон[491]. Оно есть не какая-либо вещь среди многих сущих, но само сущее; таким образом, сущее, как и объединенное, непосредственно следует за единым и предшествует всему разделяющемуся. Коль скоро, как мы полагаем, объединенное именно таково, для апорий попросту не остается места.
61. Давайте теперь проведем аподиктическое рассмотрение третьего начала иначе, разобрав его соотношение с сущностью и с сущим.
Итак, мы говорим: сущее есть то, что способно к действию и действует[492]. В самом деле, то, что по видимости существует, но не действует, как мы полагаем, на самом деле не существует. Таким образом, первое начало, как гласят оракулы, рассматривается как наличное бытие, а второе, очевидно, точно так же определяется как сила, и, следовательно, третье начало присоединяет к себе еще и энергию. Стало быть, оно существует, способно к действию и действует и именно как таковое называется сущностью и сущим, а потому является триадой[493]. Сущность следует за наличным бытием, потому что сопутствует силе и энергии, а предшествующее им наличное бытие оказывается причиной, гипостазирующей все, подобно тому как сила позволяет всему обладать способностью; третье же есть то энергетическое начало, которое приводит все к действительности и в результате порождает всякую одновременно наличествующую, могущую и действующую сущность. И теперь любая сущность предшествует силе и энергии, поскольку они происходят от нее, так что в этом случае возникает необходимость в том, чтобы простая сущность еще не обладала ни силой, ни энергией. Пожалуй, она и не владеет ими — теми, которые мы считаем ее ревностными порывами,— и как следующими за ней, ибо в ней пока нет их раз дельности, но можно было бы сказать, что у сущности, предшествующей силе и энергии, они оказываются лишь единым, обретают сущность вместе с ней и в согласии с ними эта сущность порождает и производит из себя в данном виде те силу и энергию, которые следуют за ней. Эти и еще прочнее сросшиеся с первой сущностью силу и энергию можно было бы, пожалуй, оставить в стороне. Таким образом, превыше энергии стоят только сила и наличное бытие, а силе предшествует лишь наличное бытие, причем оно никоим образом не есть ни сила, ни энергия, но именно лишь наипростейшее из всего — наличное бытие.
