62. Ну что же, давайте еще раз исследуем с самого начала, что же такое, как мы говорим, сущее, каков вот этот самый собственный признак и каков иной,— я скажу: скорее всего, обозначающий бытие каждой вещи. Ведь собственные признаки невозможно мыслить иначе, чем при посредстве их самих, или, по крайней мере, они оказываются более понятными, когда познаются при посредстве самих себя, чем при участии иного. Ибо человека таким, какой он есть, имя «человек» обозначает гораздо лучше, чем какое-то «разумное и смертное живое существо»[501]. Что же касается простых родов, то дать им определение при посредстве стихий вообще нелегко, поскольку даже среди собственных признаков одни (те, которые относятся к первым видам) более простые, а другие скорее сложные — они принадлежат тому, что состоит из названных видов, как живое существо — из родов сущего, или же всему тому, что, в свою очередь, образуется из них[502]. Итак, сущим будет то, что предоставляет каждой вещи само бытие и в соответствии с чем она является тем, чем могла бы быть[503]. Подобно тому как слово «есть» — это связка для всех остальных речений и имен, так и «сущее» — связка для всех видов и как бы корень любого из них, из которого последний вырастает и в котором находится, с тем лишь уточнением, что единое — корень более простой, чем даже этот.
Впрочем, говорить о порядке видов или родов сейчас пока не стоит. Платон, определяя сущее, попытался представить его через его энергию. Действительно, по его словам, сущим мы называем то, что способно действовать и претерпевать[504]. Затем он, с одной стороны, словно убоявшись представить его движущимся, заявляет, что оно, священное, покоится и никогда не движется[505], а с другой — будучи не в состоянии постичь нечто общее для этих двух вещей (так как этой энергии как действию и претерпеванию присуща двойственность) как некую способность для того и другого оказаться впереди и того и другого, перешел к силе и сказал, что вот она-то и есть сущее[506], как будто силу можно познать на основании энергии. Действительно, сила как таковая пребывает внутри, та же, которая выходит вовне,— это уже энергия. Далее, сущность всецело покоится, в то время как сила есть то, что готовится к движению. Мне кажется, обратив на это внимание, Стратон и объявил бытие сущим, поскольку он усматривал силу сущего в порыве вовне[507]. На самом же деле нужно было бы принять во внимание и то, что, хотя бытию и сопутствует пребывание, оно тем не менее не тождественно ему, поскольку соответствующие понятия четко различаются между собой, так как указывают на бытие как на одно, а на пребывание — как на другое. В самом деле, нечто должно сперва существовать, а затем уже пребывать или двигаться. Кроме того, пребывание противоположно движению, поскольку «пребывать» (μένειν) и «покоиться» (ίστασθαΐ) — это одно и то же; бытие же либо вообще не имеет ничего, ему противоположного, либо это небытие, которому его часто противопоставляет Платон. Таким образом, и в случае, если бы кто-нибудь определял бытие единого как ипостась, эту мысль ожидала бы та же судьба, что и Стратонову; в самом деле, стояние — это некий пароним покоя[508]. И если бы кто-нибудь сделал неким особым предметом обозначения ипостась, то необходимо было бы указать, откуда взялось свидетельство этому; в противном же случае возникнет противоречие с самим словом «есть», поскольку оно указывает на бытие и, следовательно, в данном смысле также основывается на самом себе.
Тем не менее правильнее всего говорить о бытии как о наличествовании. Ведь, как мы утверждаем, наличным бытием является сущность[509]. Впрочем, если в имени необходимо стремиться к соответствию с самой вещью, то данное название будет обозначать некое второе начало, стоящее по порядку ниже первого; тогда сущее окажется вторым началом вслед за стоящим впереди — единым. И если бы мы по привычке избрали бы в качестве его названия «бытие», то не были бы в состоянии сказать, откуда оно взялось, поскольку ясно, что результатом первого начала является наличествование. Поэтому я не смогу познать бытие благодаря вот этому самому наличествованию и возможно, скорее, обратное.
