Я переехал в Филадельфию за миром и покоем – после Нью-Йорка. Уплатив за неделю в меблирашках, я подался по улице искать ближайший бар. Полквартала. Вошел и сел. То была бедная часть города, и бару исполнилось пятьдесят лет. Из туалетов в бар несло полувеком мочи и говна.
Я заказал бочкового. По всему бару все разговаривали, орали. Так не похоже на бары Лос-Анджелеса, или бары Сан-Франциско, или бары Нью-Йорка, или бары Нового Орлеана, или бары любого из городов, где я побывал.
Времени – 4:30 пополудни. Посередине заведения дрались двое. Никто не обращал на них внимания, все и дальше болтали и пили. Парня справа от меня звали Дэнни, парня слева – Джим. Петлю в воздухе описала бутылка и чуть не попала Дэнни в нос. Он ухмыльнулся, когда та проплыла мимо его сигареты. Затем повернулся на табурете и сказал одному драчуну:
– Довольно близко, сукин сын! Еще раз так близко пролетит, и ты настоящую драку огребешь!
После чего отвернулся.
Почти все места были заняты. Интересно, откуда они взялись, люди эти, как им удается. Джим был потише, постарше, очень краснолицый. В нем чуялась кроткая усталость, сотворенная тысячами похмелий. То был бар потерянных и про́клятых, клейма ставить не на чем.
Были там и женщины: одна кобла, которая пила так, будто ей это не нравилось, несколько домохозяек, толстых, веселых и глуповатых, и две-три дамы, что видали лучшие времена и были без общества. Пока я там сидел, одна девушка встала и вышла с мужчиной. Вернулась через пять минут.
– Хелен! Хелен! Как тебе это удается?
Она лишь рассмеялась.
Еще один подскочил попытать с ней.
– Должно быть, хорошо. Мне тоже так надо!
Хелен вернулась через пять минут, снова сидела над своей выпивкой.
– Должно быть, у нее не мохнатка, а вакуумный насос!
Все они рассмеялись. Рассмеялась и Хелен.
– И мне надо попробовать, – произнес какой-то старый хрен у дальнего конца стойки. – У меня не стоял с тех пор, как Тедди Рузвельт свою последнюю высоту взял[43].
С этим у Хелен заняло десять минут.
– Я сэндвич хочу, – сказал какой-то парень. – Кто мне сбегает за сэндвичем?
– Я сбегаю, – ответил я. Подошел к нему.
– Ладно, – сказал он, – мне ростбиф на булочке, со всеми делами. Знаешь, где «Хендрик» находится?
– Нет.
– Один квартал на запад и через дорогу. Не промахнешься.
Он мне дал денег.
– Сдачу себе оставь.
Я подался к «Хендрику». За стойкой – старик с громадным пузом.
– Ростбиф на булочке, со всеми делами, на вынос для какого-то пьянчуги у «Шарки». И одно пиво для вот этого пьянчуги.
– Бочкового у нас нет.
– Сойдет бутылочное.
Я выпил пива и отнес сэндвич обратно, сел. Передо мной возник стопарь виски. Я благодарно кивнул и выпил. Играл музыкальный автомат.
Из-за стойки вышел молодой с виду тип лет 22-х. Не бармен.
– Мне тут жалюзи почистить надо.
– Еще б не надо было. Я не видел осей грязнее.
– Ими девчонки тут мохнатки себе чистят. Мало того, я там наверху потерял реек пять-шесть.
– Может, место еще есть, – сказал я.
– Несомненно. А ты что делаешь?
– За сэндвичами бегаю.
– Как насчет жалюзи?
– Сколько?
– Пятерка.
– По рукам.
Мальчонка Билли (так его звали – он когда-то женился на хозяйке этого бара, девахе лет 45-ти, и взял дело в свои руки) вынес мне два ведра, какой-то мыльный раствор, тряпья и губок, и я снял две жалюзи, разложил их и принялся.
– Выпивка бесплатно, – сказал ночной бармен Томми, – пока работаешь.
– Стопарь виски, Томми.
Я подался к бару, выпил, затем вернулся к ведрам. Работа была медленная, пыль въелась в них жестко. Я несколько раз порезал себе руки, а когда окунал их в мыльную воду, щипало и жгло.
– Стопарь виски, Томми.
Наконец с одним комплектом жалюзи я покончил и снова повесил их на место. Завсегдатаи бара повернулись полюбоваться моей работой.
– Боже. Красота.
– Заведению это на пользу уж точно.
– Наверно, теперь цену за выпивку подымут.
– Стопарь виски, Томми.
