Парни с бойни, парни из «Сиэрз-Роубака»[79], все парни со всех складов, где я работал и пацаном, и мужиком, никогда бы не поверили.
***
Вот беда с киром, подумал я, наливая себе выпить. Когда случается плохое, пьешь в попытках забыть; когда случается хорошее, пьешь, чтоб отпраздновать; когда ничего не случается, пьешь, чтобы что-нибудь случилось.
***
Я взял бутылку и ушел в спальню. Разделся до трусов и лег в постель. Вечно никакого созвучия. Люди просто слепо хватают, что под руку попадается: коммунизм, здоровую пищу, дзен, серфинг, балет, гипноз, групповую терапию, оргии, велосипеды, травы, католичество, поднятие тяжестей, путешествия, уход в себя, вегетарианство, Индию, живопись, письмо, скульптуру, композиторство, дирижерство, автостоп, йогу, совокупление, азартную игру, пьянство, тусовку, мороженый йогурт, Бетховена, Баха, Будду, Христа, тактические ракеты, водород, морковный сок, самоубийство, костюмы ручной выделки, реактивные самолеты, Нью-Йорк, – а затем все это испаряется и распадается. Людям надо найти себе занятие в ожидании смерти. Наверное, мило иметь выбор.
Я свой поимел. Я поднял к губам пузырь водки и дернул из горла. Русские знают толк.
***
Мой опыт с Айрис был восхитителен и исчерпывающ, однако я не был влюблен в нее, и она в меня не была. Легко прикипать душой и трудно – не прикипать. Я прикипал. Мы сидели в «фольксвагене» на верхней рампе стоянки. У нас еще оставалось время. Я включил радио. Брамс.
– Я тебя еще увижу? – спросил я.
– Вряд ли.
– Хочешь выпить в баре?
– Ты меня сделал алкоголичкой, Хэнк. Я так ослабла, что едва хожу.
– Дело только в кире?
– Нет.
– Тогда пошли выпьем.
– Пить, пить, пить! Ты больше ни о чем не можешь думать?
– Нет, но это хороший способ проходить через такие вот пространства.
– Ты что, лицом к лицу с ними не можешь?
– Могу, но зачем?
– Это эскапизм.
– Всё – эскапизм: играть в гольф, спать, есть, гулять, спорить, бегать трусцой, дышать, ебаться…
– Ебаться?
– Послушай, мы как школьники разговариваем. Давай лучше посадим тебя в самолет.
Нехорошо получалось. Мне хотелось ее поцеловать, но я чувствовал ее сдержанность. Стенку. Айрис наверняка так себе, да и мне фигово.
– Ладно, – сказала она, – пройдем регистрацию и сходим выпьем. А потом я улечу навсегда: очень гладко, очень легко, совсем не больно.
–
Именно так оно и вышло.
В пятницу вечером меня ждали в широкоизвестной телепрограмме – ее передавали на всю страну. Теледиспут на полтора часа – и все о литературе. Я потребовал, чтобы меня прямо в телевизоре снабдили 2 бутылками хорошего белого вина. Программу смотрело миллионов 50–60 французов.
