В своем чистом виде, не извращенный и не обезображенный, аскетизм прекрасен. Он чужд всего уродливого, что потом так нередко привносится в него, всякой озлобленности против тела, всяких ненужных истязаний его, которые показывают не то, что человек не думает и не заботится о плоти, но, напротив, именно то, что он заботится и постоянно думает о ней. До известной степени про таких людей можно сказать, что в них дух является порабощенным телу, потому что не определяет деятельность последнего, но определяется в своей деятельности тем, что совершается в последнем: они неустанно и мелочно следят за плотью, и, следовательно, неподвижным объектом их духовной жизни, хотя и отрицательно, является именно плоть. Истинный же аскетизм есть чистая одухотворенность, т. е. жизнь духом и в духе, чуждая каких-либо особенных забот о теле, которое всегда сумеет просуществовать, повинуясь своим законам, одно. Он лишен всякой напряженности в борьбе с телом, он свободен, потому что в нем предаются жизни духа просто как лучшему, как более сродному для человека, а не как чему-то, что необходимо для чего-то. Аскетизм близок всем великим душам; кто испытал более сладкое – не захочет менее сладкого, и кто знаком с высокими радостями внутренней жизни, тот не будет искать внешних удовольствий, всегда минутных, всегда зависящих от другого, которыми только заглушается жажда ни в чем не находимой радости.
VI. Зло умственное – и с ним мы вступаем в область зла в самом духе – является под тремя формами: незнания, ложного знания и задерживания в стремлении к знанию. Из этих форм первая – незнание – производит особенный вид страдания в разуме, потому что она противна природе его, как потенции, стремящейся к действительности. Это состояния сомнения, неразрешенных вопросов, и мучительность подобных состояний может быть измерена только радостью выхода из них. И как первое (сомнение) многих доводило до отчаяния – и, мы думаем, оно может быть глубоко, так второй давал великие силы для жизни именно как облегчение. Вторая форма – ложное знание – едва может быть причислена к явлениям зла, как действительное, реальное, и относится к нему только по своим будущим возможным последствиям. Ложное знание, или заблуждение, – это фантом, призрак ума, который не производит никакого страдания, но может повести к ошибкам – особому виду зла в деятельности – и через них к страданию. Вообще ложное знание достойнее незнания, в случае, когда человек не стремится выйти из этого последнего, когда незнание не мучительно для него. В первом сказывается только недостаток силы ума, и оно не умаляет в человеке его достоинства; во втором сказывается отсутствие самой потенциальности ума, и оно унижает человека. Спокойное незнание, убеждение, что нечто неизвестно, и равнодушное отношение к этому неизвестному есть вид идиотизма: в нем тот же недостаток, то же отсутствие, и притом такого, что составляет основу человечности. Вот почему умственный индифферентизм, столь часто встречающийся в образованных людях, гораздо ниже по своему значению, чем предрассудки и суеверия, обычные в простом народе. Последние (суеверия) по-своему разумно объясняют все непонятное и, следовательно, удовлетворяют разум; второй свидетельствует об отсутствии того, чему могло бы быть дано такое удовлетворение. Наконец, третья форма – задерживание в стремлении к знанию – порождает одно из самых мучительных умственных зол, порою нестерпимое. Причины его бывают внутренние и внешние, а последние состоят в недостатке средств к знанию и в препятствии приобретать знания.
VII. Зло в области чувства по своей природе более, нежели какое-либо другое, отвечает тому общему представлению о нем, которое сложилось в умах многих великих людей и целых народов; потому что, в то время как в других видах зла обнаруживается только недостаточность, как бы немощь человеческой природы, – в нем видится испорченность этой природы и злое направление воли. Сюда относятся страдательные или злые волнения и настроения, напр. чувство зависти или недоверия, настроение ироническое или наглое.
