I. История как изображение, понимание и оценка совершенного и совершившегося в Мире человеческом. – II. Что в Мире человеческом не подлежит ведению истории? Второе определение ее, как науки; существенное и несущественное в ней; ее метод. – III.
I. То, что до сих пор раздельно служило объектом понимания – действительное и мыслимое, – снова соединяется в последней форме учения о Мире человеческом. Сохраняя тот идеальный характер, который исключительно присущ учениям о добре и зле, о целях и о средствах, эта последняя форма снова возвращается к тому реальному, что заключено в трех учениях о творчестве. Пользуясь всем пониманием, которое дают первые учения, она прилагает его к объяснению того, что сотворено было некогда человеком и что в общем виде, теоретически только, рассматривали вторые учения.
Это –
II. Остановимся внимательнее на каждой из трех задач истории. Но сперва сделаем несколько предварительных замечаний о том, что именно подлежит ее изучению, что изображает, понимает и оценивает она.
Предметом изучения здесь снова становится человек, как центр и движитель своеобразного мира явлений; то же, при помощи чего он изучается, суть законы духа и жизни, ранее установленные, и далее – явления добра и зла и целесообразность.
Но не все в человеке и в его прошлых судьбах изучается историею. Ее предмет, мы сказали, есть совершенное и совершившееся, т. е. не то, что было только, но что
Тело человека всегда оставалось неизменным. Его организм теперь таков же, и в нем то же происходит, что происходило и чем он был и тысячелетия тому назад. Ни свидетельства памятников, ни раскопки древних могил, ни изображения человека, так нередко находимые на различных предметах, – ничто из этого не говорит нам об изменениях в его теле. Итак, дух – вот одно в человеке, что изменялось и что, следовательно, имеет историю.
И в жизни также не все изменялось. Она есть синтез творчества, исходящего из человека, – с одной стороны, законов, явлений добра и зла и целесообразности – с другой стороны. Только одно первое изменяется в ней, второе же остается вечно неподвижным.
Итак –
