Наконец, художественное воссоздание исторической жизни всего человечества представляет собою невероятные трудности. Все то, что мы сказали о национальном историке и национальной истории, имеет приложение и здесь, но только сказанное должно расшириться настолько же, насколько расширился самый предмет, о котором мы говорим. В историке-художнике, который способен был бы воспроизвести прошедшую жизнь человечества, должно в значительной степени произойти то распадение духа, на которое мы указывали ранее, и несомненно сам он может появиться не иначе как в эпоху упадка глубокой и всесторонней цивилизации. Отразить в своем духе дух всех народов и пережить с ними все времена; проникнуть попеременно и в узкий практицизм Китая, и во всю роскошь фантазии индусов; найти в себе сочувствие и холодному анализу Аристотеля, и некоторой как бы поэтической бессмыслице поклонников Пророка; понять и то, что чувствовали крестоносцы, когда при виде всякого города спрашивали: «не это ли Иерусалим?» – и то, что чувствовал Вольтер, когда смеялся над ними; понять и бичевания св. Франциска, и esprit французских салонов; благоговеть перед законом с Аристидом и смеяться над ним с Алкивиадом; восторгаться с гуманистами находке старой рукописи и с Буддою думать о средствах прекратить мучения всего сущего, и все это не склоняясь к одному более, нежели к другому, всему отдаваясь столь же искренно и глубоко, как отдавался в различные эпохи своей жизни сам человек, – это требует такой всеобъемлемости духа, о какой даже приблизительного понятия не дала нам история.
IV.
Предмет истории есть всегда процесс, но не простой, состоящий из развития одного чего-либо, а сложный, состоящий из развития многого. Внимательно всматриваясь, его всегда можно расчленить на несколько строго самостоятельных процессов, и какой бы исторический момент мы ни взяли, в нем мы всегда заметим, что одно прибывает увеличиваясь, другое убывает уменьшаясь, иное заканчивается уже, а иное только зарождается. И первая задача философской истории заключается в том, чтобы выделить все эти особые процессы, из которых слагается целый и, по-видимому, однородный процесс истории. Так, политическую историю Нового времени было бы ошибочно рассматривать как борьбу между различными, противоположными стремлениями. В ней нет поборающих и побораемых, нет убеждающих и убежденных, наконец. Правильнее рассматривать ее как синтез одновременных исторических течений, причем как бы в известный момент ни замирало которое-нибудь из них, оно в действительности всегда продолжает существовать, но только временно закрывается другим, более сильным течением. Таким образом, только для внешнего наблюдателя, который видит одну наружную сторону, может представиться, напр., в жизни Франции за последнее столетие, что в ней одно сменяется другим; для взгляда же более глубокого откроется, что в своем целом жизнь этой нации есть как бы ряд переплетающихся нитей или – возьмем сравнение из органической природы – как бы ряд мускулов, из которых ни один не перерывается другим, но только или заходит за него скрываясь, или опять выходит и покрывает его собою. Так, монархия в ней никогда не переставала существовать и при республике, равно как и республика продолжала жить при монархии: элементы обеих политических форм были и есть в ней в каждый исторический момент, но никогда во всей своей целости, а только отчасти, разделяя между собою и учреждения, и народ.
Расчленив цельное историческое развитие на эти единичные составляющие процессы, история должна каждый из них подвергнуть тщательному изучению. Так, для Рима это была бы: история городского сословия и деревенского, история патрициата, нобилитета, войска, и далее – история учреждений, эллинизма на италийской почве, восточных культов, наконец – история семьи, нравственности и пр. Таких отдельных процессов в истории каждого развитого народа существует много.
Изучая каждый единичный процесс, необходимо определить, из чего зародился он и каким образом, т. е. определить источник его и форму изменения, первую и зачаточную в нем. Далее, следя за постепенным ростом его, нужно всякий раз определять и внешние причины, то сдавливающие его извне, то дающие ему возможность шире распространиться, и внутренние – те, которые движут во времени это то расширяющееся, то суживающееся в пространстве. Затем, так же строго отделяя причины внешние от внутренних, необходимо отметить момент, с которого процесс последовательно начинает уменьшаться, и, наконец, форму, в которой, замыкаясь, он исчезает.
