И действительно: в понимании, столь необходимом, столь постоянном, и в истине, к достижению которой движется оно сперва без участия человеческой воли, потом при ее содействии и, наконец, вопреки ей (когда человек усиливается что-либо оставить скрытым от себя, напр. в религии и политике, и не может), – в этом стремлении нельзя не видеть
Так как природа человека, с одной стороны, не ограничивается разумом и так как, с другой стороны, он (разум) не есть что-либо произведенное в ней, но составляет ее первозданную часть, то и в этом назначении человека стремиться к познанию истинного мы не можем, с одной стороны, признать всего назначения человека, а с другой стороны не можем не видеть в нем его первого и конечного назначения. Конечного потому, что оно не составляет ни части чего-либо, ни средства к чему-либо; первого потому, что разум есть первое и существеннейшее, что открывается нам в духе при его анализе.
Вот единственный, нам думается, истинный взгляд на науку как на понимание. Не может усомниться в справедливости его всякий, кто глубже вдумается в отношение ее к человеку. Потому что невозможно не заметить глубокого и отчетливого различия между явлениями понимания и между всеми другими явлениями человеческой жизни.
I. Две опоры, на которые может опираться человеческая деятельность: воля самого человека и воля, создавшая его; отношение этих опор к науке в случае признания ее: 1. свободным произведением человеческой деятельности, 2. явлением, исторически возникшим и обусловленным, 3. орудием для достижения каких-либо целей; невозможность соединить свободу науки с утилитарно-практическим взглядом на нее. Процесс понимания как свободно-необходимый; отношение свободы в понимании к необходимости в нем; непроизвольность понимания; к пониманию стремится не человек, но первозданная природа человеческая, неуправляемая и неизменимая; отношение к свободно-необходимой деятельности двух опор всякой деятельности человека; о безусловной свободе понимания. – II. Отделение науки ищущей от науки не ищущей; отсутствие в последней объектов познавания; антагонизм между ею и между наукою ищущей. – III. Единство науки и ее безграничность; общность причин возникновения, общность целей и общность способов образования как основание единства науки; неопределенность единичных причин и целей науки как основание ее безграничности; значение термина «научность»; отделение науки как понимания от науки в сложившихся формах ее. – IV. Понятие о самостоятельной науке у отдельных народов; на чем основана возможность этой самостоятельности; необходимость ее как органа, который разрешал бы сомнения и вопросы, пробуждающиеся в его сознании, и преодолевал бы трудности, возникающие в его жизни.
I. Высказанный взгляд на происхождение науки проливает ясный свет и на вопрос об отношении к ней воли человека, и света этого ничто не может ни рассеять, ни заглушить, пока не затемнен самый взгляд человека на науку. Именно: из него прямо вытекает идея о безусловной свободе понимания и с тем вместе печать высшего освящения, которое всегда лежало на некоторых признанных истинах, переносится с них на самый процесс отыскания истины: не она одна неприкосновенна, но самое это
