Лебедев (Л 438), поправляя Дильса, считает, что слово «воля» было в оригинале не в дательном, а в именительном падеже, и поэтому переводит: «Закон и совет: повиноваться одному». При этом остается грамматическая двусмысленность: одного – это одушевленное лицо, например монарх, или предмет, например единый закон для многих полисов. В любом случае закон здесь понимается не как закон отдельного полиса, введенный даже самым мудрым законодателем, а как то, что еще должно быть измерено мерой Логоса и стать потому всеобщим законом.
При всей прозрачности этого морального утверждения некоторая неясность остается: говорится ли о неразумных в смысле, что они не понимают услышанного, или же они неразумны настолько, что им даже бесполезно что-либо слушать. Вероятнее всего, имеется в виду второе – слух здесь выступает как метафора чувственного восприятия, и неразумного человека невозможно пронять даже чувствами, даже накричав на него или восхвалив. Неразумный – это прежде всего не умеющий оценивать прямо обращенное к нему чувство, и выражение понимается не в смысле рассеянности и невосприимчивости глупых людей, а в смысле того, что неразумные заняли место в мире, но ничего в мире им не нужно, ничего их не удивит.
Экспрессивность первой части выражения и появление слова «философ» во второй, которое, по мнению Г. Дильса, Гераклит здесь впервые и ввел в греческий литературный язык (Д 291), не может не привлекать внимания и не вызывать дискуссию, одобряет ли Гераклит такого философа или осуждает. И если можно еще согласиться с тем, что «во многом» означает и набор (диапазон) знаний, и качество, свидетельствующее, что во многих отношениях это знание должно быть хорошим, то употребляется ли слово «философ» атрибутивно, почти как прилагательное – «полюбивший мудрость муж», или предикативно, как то, что эрудит должен полюбить философию, стать философом, сказать почти невозможно, если руководствоваться только грамматикой. Муравьев предложил два варианта перевода в соответствии с этими двумя пониманиями, и второй звучит так: «Ибо должен весьма любомудрым быть о (весьма) многом сведущий муж» (М 163), хотя в таком переводе неясно, является ли «должен» указанием на изначальные профессиональные требования к философу (кто весьма любомудр, тот может узнать многое) или, что проще, на требования к эрудиту (кто знает многое, тот должен стремиться стать философом) – здесь расхождение и в понимании модальности долженствования, нормативной или моральной, и в логическом синтаксисе, который может быть выражен кванторами.
Другая проблема – как понимать слово «знающий». Гераклит был противником пустой эрудиции, и поэтому, о чем подробно говорит Лебедев (Л 439–440), предпочтительнее понимать его в смысле эксперта в человеческих делах, т. е. судьи, арбитра. Тем самым Гераклит, возможно, прежде всего стремился лишить толпу не только законодательной и исполнительной, но и судебной власти. Мы считаем, что смысл отрывка можно изложить так: «Только тот, кто избирает мудрость, иначе говоря, ясно видит все меры, тот только и может компетентно говорить о мерах вещей».
Ф. Федье комментирует этот фрагмент так:
Слово «философ» впервые появилось в греческом языке, скорее всего, у Гераклита (фрагмент 35 по Дильсу и Кранцу), но еще не в техническом смысле. Это слово обозначало, судя по всему (но мы не можем быть до конца уверены), примерно то же, что слово «историк»: человека, который любит узнавать разные вещи. Скорее всего, Гераклит не был доброжелателен к таким людям, судя по его другим высказываниям: эфесский мудрец противопоставлял легко добытым знаниям и умениям тяжелый труд мысли. У Геродота «философствовать» означает просто собирать как можно больше знаний, с некоторой попыткой их осмыслить. Только у Платона, в конце диалога «Федр», слово «философ» начинает употребляться в техническом смысле. (F 52)
