Если понимать эту цитату в параллели с космологическим рассуждением во фрагменте 31, тогда перед нами просто отождествление двух понятий: огонь и душа. Зачем Гераклиту понадобилось повторять ту же мысль, но уже применительно к человеческой душе? Вероятно, чтобы усилить идею дышащего, везде присутствующего огня, который в том числе присутствует в наших субъективных намерениях – и тем самым исключить вариант, что наши души подчиняются каким-то собственным частным законам восприятия и размышления.
Гераклит явно пародирует обывательское отношение к очистительным обрядам, на которые нападает во фрагменте 5. То, что это о толпе, подчеркивается нарочито домашними и обыденными образами: птичник, пыль у крыльца и зола из печи.
Цитата, как и следующая, приводится Диогеном Лаэртским. Гераклит отдал в книге долг своему предшественнику, который благодаря астрономии и метеорологии, исчислению небесных закономерностей первым выступил не как частный законодатель полиса, а как потенциальный общий законодатель. Звездочетство (астро
На неясность значения слова «логос» обратит внимание любой интерпретатор: за что хвалит Гераклит Бианта? За то, что он был умнее других? Что его имя у всех на устах (если понять «логос» как просто речь)? Наконец, что он ближе всего к тому культу Логоса, к которому стремился Гераклит, и потому имеет право возвышаться над толпой? Слова оригинала «могут говорить или о том, что он мудрейший из семи мудрецов, или что его почитают выше всех, или, наконец, что о нем говорят более, чем о ком-нибудь другом» (Д 291). Лебедев акцентирует сверхаристократизм и антидемократизм Бианта (Л 435) и политические обертоны высказывания: «Недалеко от Приены находился Панионион – центр Ионийской лиги (κοινὸν τῶν Ἰώνων), на который Гераклит, должно быть, возлагал большие надежды в деле освобождения от персидского ига. Но Гераклит вряд ли разделял «пораженчество» Бианта – его совет ионийцам после завоевания Ионии коллективно эмигрировать в Сардинию».
Думается, можно тогда интерпретировать это высказывание так: Биант знал Логос как меру мер в том числе и для общественной жизни, и поэтому там, где был Биант, там можно будет учредить политику, построенную по законам Логоса.
Набор имен неожиданный: рядом с эпиком Гесиодом оказывается философ и религиозный реформатор Пифагор из Великой Греции (юга Италии), натурфилософ и учитель Парменида Ксенофан (выходец из Малой Азии, но закончивший дни в Элее в греческой Италии, умерший примерно в одни годы с Гераклитом, хотя был поколением старше) и энциклопедист Гекатей Милетский. Вольф, отстаивающая концепцию характеристики Гераклита как гносеолога, полагает, что здесь проявились гносеологические расхождения – многознание не допускает единого метода познания и делает отдельные области реальности непознаваемыми или сомнительными, ставя под сомнение полную постижимость чувственного или полную постижимость умопостигаемого, тогда как методические проверки Гераклита, направленные даже на самое таинственное, должны сделать мир познаваемым и рационально обоснованным (В 207). Лебедев считает, что этих персонажей ничего не объединяет кроме того, что мир богов у них был тематизирован (Л 287) как отдельный предмет их изысканий.
Тем самым, нападая на мыслителей, Гераклит нападал на любую прежнюю религию, как традиционную, так и реформированную будь то основателем своей секты Пифагором или создателем философской веры в идеальное шарообразное божество Ксенофаном. В таком случае, вероятно, Гераклит имел в виду, что ни традиционная, ни реформированная религия не может спасти греков от агрессии и оккупации, тогда как «иметь ум» – это, по нашему мнению, значит быть бдительным и стоять на страже своей страны.
Из-за чрезмерной лаконичности этот отрывок труден для перевода и понимания. Приведем все четыре перевода (Нилендер / Маковельский / Муравьев / Лебедев):
