На дальнейшем пути через Армению у Пушкина произошла знаменательная встреча. Возле крепости Джелал-Оглы он встретил арбу, с трудом поднимавшуюся по дороге в сопровождении нескольких грузин. В своём произведении Пушкин пишет: «Откуда вы?» — спросил я их. «Из Тегерана», — «Что вы везёте?» — «Грибоеда» — Это было тело убитого Грибоедова, которое препровождали в Тифлис». Так последний раз суждено было встретиться двум Александрам Сергеевичам…
Догнав, наконец, армию, Пушкин утром 12 июня выехал верхом из Гумри в сопровождении казака, и достиг вскоре реки Арпачай (ныне река Ахурян).
«Арпачай! Наша граница! Это стоило Арарата. Я поскакал к реке с чувством неизъяснимым. Никогда еще не видел я чужой земли. Граница имела для меня что-то таинственное… Добрый конь вынес меня на турецкий берег. Но этот берег был уже завоёван: я всё еще находился в России».
Поздним вечером под проливным дождём Пушкин въехал в Карс, где нашёл ночлег и теплое гостеприимство в армянских семьях при молчаливой враждебности турок. Карская крепость, считавшаяся неприступной, была взята русскими войсками годом раньше после кровопролитных боёв, в которых отличились, как всегда, сосланные сюда декабристы.
На следующий день Пушкин двинулся дальше, через два часа увидел, наконец, русский лагерь и вскоре был в палатке своего друга Н. Н. Раевского младшего, тоже переведённого на Кавказ за тесные связи с декабристами. За отличие в русско-персидской и русско-турецкой войнах он, тем не менее, в 26 лет стал генералом, но в дальнейшем был отстранён от командования Нижегородским драгунским полком уже за слишком хорошее отношение к «настоящим» декабристам, многие из которых были ещё раньше разжалованы в рядовые.
Теперь уже в присутствии Пушкина молодые генералы рассуждали о предписанном им движении к турецкой крепости Арзрум. За считанные дни эта крепость была взята, а точнее — сдалась после разгрома нескольких турецких отрядов на подступах к ней и по настоянию армянской части населения.
Пушкин и сам участвовал в боях с турками при взятии Арзрума, побывал во всех горячих точках, скакал с пикой на лошади. При этом оставался во фраке — единственный в окружении военных в мундирах.
В Арзруме Пушкин три недели жил во дворце сераскира вместе с генералом Паскевичем и его штабом. При отъезде Пушкин получил от него в подарок саблю. Но надежды Паскевича на прославление своих побед гением Пушкина не оправдались. Добавим ещё, что Карс и гора Арарат оставались в составе Российской империи до 1920 года, а г. Арзрум был возвращен Турции по Адрианопольскому мирному договору по окончании этой, одной из десяти, русско-турецких войн.
И вот еще одно свидетельство Пушкина из «Путешествия в Арзрум»:
«Один из Пашей, увидев меня во фраке, спросил, кто я таков. Пущин (это брат лицейского друга Пушкина — прим. авт.) дал мне титул поэта. Паша сложил руки на грудь и поклонился мне, сказав через проводника: «Благословен час, когда встречаем поэта. Поэт брат Дервишу. Он не имеет ни отечества, ни благ земных; и между тем как мы, бедные, заботимся о славе, о власти, о сокровищах, он стоит наравне с властелинами земли и ему поклоняются».
А на обратном пути, во Владикавказе:
«… На столе нашёл я русские журналы. Первая статья, мне попавшаяся, была разбор одного из моих сочинений. В ней всячески бранили меня за мои стихи…. Таково было мне первое приветствие в любезном отечестве».
Обратный путь, снова с длительной остановкой в Москве, завершился только 10 ноября. Предстояли тягостные объяснения с Бенкендорфом и Николаем I. А в Москве, где он прямо с дороги явился к Гончаровым — снова неопределённый ответ будущей тёщи на его сватовство.
В 1830 году Пушкин опубликовал в «Литературной газете», издаваемой Дельвигом, отрывок из записей «Военно-грузинская дорога», после цензурной правки самого Николая I и не имел планов возвращения к этой теме. Но в 1834 году в Париже была напечатана книга французского дипломатического агента и писателя Виктора Фонтанье «Путешествие на Восток… с 1830 по 1833 год…». Книга была направлена против всей восточной политики Николая I, дискредитировала значение военных побед Паскевича и при этом в ней дважды с иронией упоминался Пушкин… (а вот «у турок не было бардов в их свите…»).
Пушкин счёл необходимым выступить, так появилось «Путешествие в Арзрум» с энергичным «Предисловием», частично основанные на его путевых записках. Отдельной книги не удалось издать, и напечатано всё было в собственном «Современнике», в первом его номере. Теперь произведение входит во все Собрания сочинений, остаётся интереснейшим литературным и историческим документом. Многие суждения Пушкина о положении дел на Кавказе и политике русского правительства актуальны и до сих пор.
Что касается самого путешествия… Пушкин подарил себе восемь месяцев относительной свободы, а нам — еще семь лет (или только семь лет?) творчества, где и явно, и незримо будут присутствовать все его путешествия.
