Не дорого ценю я громкие права,От коих не одна кружится голова.Я не ропщу о том, что отказали богиМне в сладкой участи оспоривать налогиИли мешать царям друг с другом воевать;И мало горя мне, свободно ли печатьМорочит олухов, иль чуткая цензураВ журнальных замыслах стесняет балагура.Всё это, видите ль, слова, слова, слова.Иные, лучшие, мне дороги права;Иная, лучшая, потребна мне свобода:Зависеть от царя, зависеть от народа —Не всё ли нам равно? Бог с ними.НикомуОтчёта не давать, себе лишь самомуСлужить и угождать; для власти, для ливреиНе гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;По прихоти своей скитаться здесь и там,Дивясь божественным природы красотам,И пред созданьями искусств и вдохновеньяТрепеща радостно в восторгах умиленья.Вот счастье! вот права…

Итак

И мало горя мне, свободно ли печатьМорочит олухов, иль чуткая цензураВ журнальных замыслах стесняет балагура.

Пушкин лукавит, вместе с нами смеется сквозь слёзы, потому что совсем было ему не всё равно, и с цензурой он был связан одной цепью при жизни, остаётся связан после смерти почти весь 19-й век, проржавевшие и частично порвавшиеся её цепи сохранились в 20-м веке, а следы их видны и в нашем, 21-м.

Если начать с этого же прекрасного, всё более актуального и в наши дни стихотворения «Из Пиндемонти», написанного уже в конце жизни, в 1836 году (при жизни и в посмертном Собрании сочинений оно не было и не могло быть опубликовано, хотя сам Пушкин уже провёл «самоцензуру», как мы сказали бы сейчас), оно должно было начинаться иначе (первые строки сохранились в черновике):

При звучных именах Равенства и СвободыКак будто опьянев, беснуются народыНо мало я ценю задорные праваОт коих не одна кружится голова.

Заголовок «Из Пиндемонти» — тоже хитрость Пушкина, попытка как бы «разделить ответственность» с малоизвестным итальянским поэтом, ныне совсем уже забытым.

И даже на Шекспира он опирается, добавив авторскую сноску: «слова, слова, слова» (Hamlet). Однако всё это были слабые прикрытия. Стихотворение не было даже представлено цензуре ввиду полной безнадёжности, не было опубликовано при жизни, не попало в посмертное «Полное Собрание сочинений» и в итоге шло к нам… почти 100 лет, буквально по строчке.

Итак, в самом первом (посмертном) подписном Полном Собрании сочинений Пушкина, имевшем тираж 218 экземпляров (на всю Россию!), впервые были опубликованы «Медный всадник», «Капитанская дочка» и несколько стихотворных шедевров, включая «Я памятник себе воздвиг», подвергшийся, однако, существенной правке (не литературной, конечно, а чисто цензурной, сделанной Жуковским): строка «Александрийского столпа», например, была заменена на строку «Наполеонова столпа», и с такой правкой оставалось до февральской революции 1917 года). Стихотворения « (Из Пиндеонти)» как бы и не существовало.

Следующее Собрание сочинений (под редакцией Анненкова) появилось только в 1855—57 гг. и в 1-м его томе (в «Материалах для биографии А.С.Пушкина») впервые появились только пять последних строк этого стихотворения, а в 7-м томе полный текст стихотворения, но за вычетом строк 5, 12, 13 и 15, в которых упоминаются слова «царь» или «власть».

1889-й год — год 50-летия со дня смерти Пушкина. Кончились авторские права семьи и появились недорогие Собрания сочинений А. С. Пушкина, в которые были включены и стихотворение « (Из Пиндемонти)» по-прежнему без четырёх крамольных строк и с исправленной 20-й строкой.

Перейти на страницу:

Похожие книги