–А измену? Простите ли Вы измену, Сир? – спросила девушка, а потом досадливо поморщилась. – Дура! Измена – это всего лишь одна из ипостасей или форм предательства. Глупый вопрос…
–Вот за что люблю тебя, так это за самокритичность, – радостно произнёс я, вставая и обнимая ГРАФИНЮ. – Да, кстати, а ПОЭТУ и ШЕВАЛЬЕ я не смогу простить ещё кое-чего!
–И чего же именно? – недоумённо и настороженно спросили у меня почти одновременно молодые люди.
Я подошёл к ПОЭТУ и пристально посмотрел ему в глаза.
–Вам я никогда не прощу неискренности и бездарности в творчестве, если таковые качества вдруг каким-то образом проявятся.
–Это невозможно, Сир! Я лучше умру!
–Само собой, конечно же, умрёте, но попозже, – жёстко сказал я. – А ну-ка, давайте проверим вашу реакцию, как творческой личности, на неожиданную ситуацию. Навскидку, влёт! Вот эта ситуация… Встаёте вы ранним, мерзким, слякотным и серым утром. Испытываете при этом тяжёлое похмелье. У вас трещит голова, мучает страшная жажда. Смотрите вы на этот мрачный и тусклый мир такими же тусклыми глазёнками, а тут, как тут, – из-за угла я с листком бумаги. Ну-ка, напиши, писака, что-нибудь этакое неординарное, талантливое. Ну, слабо? Вот вам ситуация, вот лист бумаги. Ну, сварганьте что-то такое, пусть не гениальное, но именно интересное и оригинальное. Ну-ка! Всего одно четверостишие, выражающее настроение! Именно его!
ПОЭТ поморщился, потом усмехнулся, опрокинул в себя бокал с Ежевичной Настойкой, взял бумагу, сосредоточился, некоторое время подумал и что-то накарябал на листике.
ГРАФИНЯ живо подскочила к столу, выхватила бумагу из рук ПОЭТА и прочитала следующее:
Сегодня я проснулся рано.
Раздвинул тучи вялыми плечами,
На прошлое своё взглянул печально
И не нашёл я в нём изъяна…
Я усмехнулся, слегка хлопнул ПОЭТА по плечу и сказал:
–Вот почему тебя, пьяницу, бабника и истерика до сих пор и терплю. Талант не пропьёшь, как бы не говорили об обратном всякие бездарные идиоты. У них в основной массе не только нет намёка на талант, но и более-менее приличных способностей днём с огнём не сыщешь! Но зато как они любят рассуждать со знанием дела о высших материях, о творчестве, кого-то обсуждать, учить и критиковать! Хлебом не корми!
–Сир, а я? – нервно вмешался ШЕВАЛЬЕ.
–Что, вы?
–Что ещё, кроме предательства, Вы мне не простите?
–Поражение в сражении, сударь, – угрюмо ответил я. – Ещё один промах, хотя бы одно поражение в самой ничтожной схватке, и вы труп. Мой вам совет. Видите, что проигрываете, а я на вас в это время смотрю, смело берите в руку кинжал, желательно обоюдоострый, и вспарывайте себе живот сверху донизу, или наоборот. И чтобы ни единого стона! Вот так, и никак иначе! А если я на вас смотреть не буду, ну, например, в силу своего отсутствия на поле брани, или по причине глубокой меланхолии или задумчивости, то проделайте ту же процедуру после бесславного окончания битвы, в момент, когда вас начнут окружать враги. Убейте их как можно больше и с криком: «Да здравствует Император!» покончите с собою упомянутым мною способом. Ну, во втором варианте разрешаю вам альтернативный способ самоубийства. Кинжал в самое сердце! Уразумели, великий мастер меча вы наш?
–Уразумел, Сир, – ШЕВАЛЬЕ побледнел, залпом осушил ещё один бокал с вином.
Все помолчали, посмотрели друг на друга, затем задумчиво обратили свои взоры в камин. Огонь в нём догорал вяло и безнадёжно, но пока был он достаточно жарок. ГРАФ по-прежнему спокойно дремал в своём огромном кресле.
–Сударь, а не прочтёте ли вы нам перед сном какое-нибудь стихотворение, то, которое вам особо нравится? – мягко произнесла ГРАФИНЯ, обращаясь к мрачному ПОЭТУ.
–Какое же изволите, сударыня? – равнодушно спросил тот. – Лирическое, патриотическое, любовное, философское, в смешанном стиле, или ещё какое-либо?
–Хватит паясничать, вам это не идёт, – пробурчал я. – Прочитайте то, что вам по душе, что самому очень нравится.
–Мне многое по душе, Сир.
–Ну, ну!
ПОЭТ задумался и тихо произнёс:
–Хорошо, извольте… Есть у меня одно стихотворение. В нём нарушены классические правила рифмовки, ну и чёрт с ними. Главное настроение!
–Да, согласен, – буркнул я. – Настроение решает всё! Ну, и?
Паутиной нереальной,
Спицей чувственной вязальной
Кто-то в этот тёплый вечер
Выткал дымчатый туман.
Он висит, как наважденье,
Мимолётный от рожденья,
Чутко, тихо, не клубясь,
С ветром мирно сговорясь.
И, пройдя под ним неспешно,
Вдруг взгрустну я безутешно,
Потому что лишь однажды,
А не трижды, и не дважды,
Как в одну и ту же реку,
В чудо можно нам попасть…
Я поднял бокал с Можжевеловкой, задумчиво посмотрел на притихших ГРАФИНЮ и ШЕВАЛЬЕ, потом на грустного ПОЭТА и сказал:
–Господа, нам ли жить в печали!?
–Никак нет, Сир, – усмехнулась ГРАФИНЯ.
–Ни в коем случае, Сир, – загадочно улыбнулся ШЕВАЛЬЕ.
Я нежно погладил девушку по роскошным волосам, приподнял их, поцеловал ГРАФИНЮ в идеально гладкую и упругую шейку, а потом произнёс тост. – За любовь, за красоту, за талант, за разум и за победы, которые невозможны без всего этого! Виват, господа! Будем жить!
–Виват!!! – получил я неожиданно стройный и мощный ответ.
