–Ну, это я так, к слову… А вообще, думаю, что рассказанная вами история должна иметь некоторое профилактическое значение для людей, подобных этому бедному художнику.
–Что? – недоумённо приподняла бровки ГРАФИНЯ.
–То, что слышали. Повторять не намерен, – по-прежнему вкрадчиво и весьма жёстко произнёс я.
ПОЭТ и ГРАФИНЯ напряглись. Мужчина довольно сильно побледнел.
–Расслабьтесь, мои дорогие, расслабьтесь. Как известно, – сила в покое, – усмехнулся я. – Кстати, уважаемый ПОЭТ, не соизволите ли осчастливить нас каким-либо из своих произведений?
–Да вы знаете, ПУТНИК, как-то не то настроение, – печально ответил мужчина.
–Ваше настроение определяю я, а не вы, – жёстко молвил я. – Или вы до сих пор это не поняли? Извольте выполнить мою просьбу.
–Хорошо, хорошо, – поспешно произнес ПОЭТ. – Вам прочитать что-либо из раннего, или позднего, о любви или о настроении?
–А что, это разные вещи? – удивился я.
–Да, Вы правы Милорд, – это почти одно и тоже. Какая любовь без настроения, какое настроение без любви…
–В принципе, любовь – это всего лишь один из видов очень хорошего и по-разному длящегося настроения, – засмеялся я. – А если серьёзно, то с точки зрения науки, любовь – это всего-навсего обычная психическая болезнь. Она чаще всего излечима, но бывают очень тяжёлые случаи, чрезвычайно тяжёлые. Вы не представляете, насколько тяжёлые!
ГРАФИНЯ мягко прервала нашу дискуссию.
–Господа, а вам не кажется, что пришло время сделать привал?
–Да нет, не кажется, – по прежнему жёстко ответил я, а потом снова обратился к ПОЭТУ. – Извольте, сударь, прочтите что-нибудь!
–Конечно, конечно. Как Вам будет угодно. Ну вот, из раннего… Юношеские стихи. Искренние, романтические. Может быть несколько наивные, но в них что-то есть…
Поэт уселся поудобнее и, чуть растягивая слова, как полагается в таких случаях, продекламировал:
В водопаде твоих волос
Утону я на тысячу лет.
Я, как нищий, раздет и бос,
В твою честь приношу обет.
Замок мой одинок и пуст,
Где-то тихо ржавеет меч,
Старый кубок не помнит уст,
И не слышно дыханья свеч.
Ум и сердце, – какой разлад!
На распутье глухом стою,
Улыбаюсь всему не в лад,
Хмель-росу на рассвете пью.
Я поэзию мало чтил,
Трубадурам грозил мечом,
А теперь стал Парнас мне мил
И на муки я обречён.
Я ловлю твой озёрный взгляд,
Задыхаюсь в семи ветрах,
А когда соловьи не спят,
Вместе с ними пою в садах…
После произнесения последней строки в карете повисла лёгкая, почти невесомая, благостная и прозрачная тишина.
–Ну что же, неплохо, очень даже неплохо. Более того, не побоюсь этого слова, – замечательно! – одобрительно произнёс я и слегка хлопнул ПОЭТА по плечу, отчего он впечатался в боковую стенку кареты. – Честно говоря, мне понравилось. Конечно, стихи явно юношеские, наивные, романтические, что-то заимствованно, но не плохо, однако. Очаровательно, искренне. Главное, – есть ритм. Это немаловажно. Ритм необходим везде: и в битве, и при сборе урожая, и при ковке металла и, конечно же, в любви. Хороший старт для истинной поэзии. Мне понравилось. Говорю это искренне и от всей души.
–Великолепно, великолепно! – сначала восторженно захлопала в ладошки ГРАФИНЯ, а потом поспешно помогла ПОЭТУ восстановить его прежнее положение.
–Поменьше экстаза, милая, поменьше экстаза, он мешает размышлять, а значит, и трезво оценивать! – я снова ловко пересел на лошадь, отвязал её от ручки кареты, приподнялся в седле и громко крикнул:
–Привал, всем привал!
ПОЭТ и ГРАФИНЯ внутри кареты вскочили, причём оба одновременно ударились головами о её невысокий потолок. Я засмеялся, пришпорил своего лихого жеребца и направился к БАРОНУ, чья монументальная фигура на огромном, мощном коне возвышалась над всеми остальными воинами, как тяжёлая глыба камня над россыпью щебня.
ГЛАВА ПЯТАЯ.
Налетел и прошёл.
И дождь, и редкие капли
Аромата полны .
От цветка к другому цветку
Меняется тропка в горах.
Привал был сделан в месте, похожем на рай. Я, ГРАФИНЯ, БАРОН, ПОЭТ, несколько дворян и придворных дам расположились на небольшой поляне, поросшей густой, шелковистой, но невысокой травой. Остальные наши спутники находились неподалёку. Десяток воинов несли караул в некотором отдалении от карет и повозок.
Прямо перед нами возвышались величественные горы, которые, закутанные и опутанные лёгкой дымкой, несмотря на кажущуюся бесконечность степи, сурово и строго ограничивали её сущность. Уже явственно ощущалось их невесомое и прохладное дыхание. В мире царили покой, красота и безмятежность. Осеннее солнце томно, устало и тяжело согревало землю. Тёплый воздух был ненавязчиво разбавлен лёгкой и приятной свежестью, струившейся с пока далёких, но магически манящих к себе и желанных снежных вершин.
