— Ну вот, — это же совершенно другое дело! — весело воскликнул я. — Чувствую голос не юноши, а мужа! Честно, откровенно, как на духу! Молодец. В утешение могу сказать, что по земле ходят целые табуны таких же идиотов, как и вы, а один из них сейчас сидит перед вами.
ГРАФИНЯ и ПОЭТ после этих слов поражённо и потрясённо уставились на меня. Так, очевидно, смотрят на бриллиант, который при тщательном изучении оказался всего лишь искусно обработанным стеклом. В карете воцарилась глубокая тишина, если её можно было назвать таковой. Она, помимо нашей воли, как густое, сладкое, крепкое и терпкое вино разбавлялась лёгким пением птиц за окном, невесомым свистом ветра, размеренным цоканьем копыт, невнятными голосами людей, мягким храпом лошадей и тревожным биением наших неспокойных сердец.
— Ну, взбодритесь же, друзья мои! Мне бы ваши годы! — бодро и жизнерадостно начал, было, я, но вовремя остановился.
О чём это я? Мне, Бессмертному, рассуждать об их годах? Нехорошо как-то, неэтично. Кстати, а сколько мне лет?
Мои спутники, кажется, не обратили никакого внимания на сей неудачный пассаж. Сидели они неподвижно с печальными лицами, смотрели в окна кареты такими отрешёнными и пустыми глазами, что мне стало как-то не по себе. Да, народ необходимо взбодрить.
— Уважаемый ПОЭТ! — весело гаркнул я. — Не изволите ли прочитать нам своё только что упомянутое творение? Если оно мне понравится, а это бывает крайне редко, я вас вознагражу. Если нет — казню.
ПОЭТ встрепенулся, заметно побледнел, занервничал. ГРАФИНЯ возмущенно фыркнула:
— Сир, ну к чему Вы это!? Зачем так нервировать человека? Вы видите, в каком он состоянии!? Ему и без Вас плохо!
— Ха, ха, ха… Ну вот, моя главная цель достигнута. Я вас взбодрил, и славно. Все обрели нужный тонус! — весело произнёс я. — Ну, дружище, смелее, читайте ваше стихотворение, мы ждем!
— Как Вам будет угодно, Сир, — ПОЭТ слабо и печально улыбнулся и на одном дыхании продекламировал:
Некоторое время все мы молчали: ПОЭТ — нервно и отрешённо, я — задумчиво и тревожно, ГРАФИНЯ — печально.
— Хорошо, мне понравилось, — негромко произнёс я. — Вернее, не хорошо, а очень хорошо, талантливо! Да, я не стесняюсь в полной мере выразить свои чувства и эмоции. Зачем их сдерживать в этом неопределённом и непредсказуемом мире! Что будет завтра, чёрт его знает. Так живи, человек, полной жизнью и наслаждайся великолепием природы, улыбкой любимой женщины, изысканным вином, сочным мясом, великой музыкой и прекрасными стихотворениями!
ГРАФИНЯ посмотрела на меня каким-то грустным и отрешённым взглядом, в котором я вдруг почувствовал опустошённость и усталость.
— Так нет же, простая и счастливая жизнь, это же так просто! — нервно продолжил я. — Фи! Всё мы чем-то недовольны, чего-то нам постоянно не хватает, что-то не устраивает, копаемся в каком-то дерьме, выясняем отношения, которые в принципе смешны, банальны, скучны. Они, эти долбанные выяснения, абсолютно не стоят тех душевных сил, которые мы на них тратим. И всё это мы прекрасно понимаем, правда немного попозже, но, не смотря ни на что, — упорно выясняем, выясняем, выясняем… Зачем, к чему!?
Я обречённо вздохнул, изо всех сил тряхнул головой, вдруг что-то вспомнил, словно приподнял небольшой краешек глухого беспамятства, погрузился в бездны какой-то прежней, когда-то прожитой мною жизни. Воспоминания были неясны, тягучи, полны безысходности и отчаяния. Пустота, равнодушие и сожаления поглотили меня, и я внезапно понял, что вот-вот передо мною откроется долгожданная дверь в ту мою прошлую, загадочную и почему-то забытую жизнь. Вот-вот, ну же! Ещё одно усилие, ещё одно мгновение!
— Ваше Величество! Что с Вами!? — тревожный и громкий голос ПОЭТА вернул меня в действительность, лишив сладкой и долгожданной надежды на возвращение в прошлое.
Я, видимо, некоторое время пребывал в каком-то болезненном трансе, потому что лица моих спутников были бледны, испуганы и напряжённы.
— Ничего, всё нормально, не беспокойтесь. Воспоминания, всего лишь воспоминания, вернее, ещё одна неудачная попытка что-то вспомнить, — с горечью произнёс я.
