Известно полякам, где приблизительно находится русский царь, однако не знают туда дороги. Ищут, кто из местных крестьян укажет.
К одному обратились. В ответ:
– Не знаю.
Обратились ко второму:
– Не знаю.
Обратились к третьему, к пятому, к десятому.
Качают крестьяне головами:
– Не знаем дороги. Не знаем. Не ведаем.
Понимают поляки – хитрят мужики. Схватили тогда они одного из крестьян – Ивана Сусанина. Наставили ружья:
– Веди!
Повёл их Иван Сусанин. А дело было зимою. Леса под Костромой дремучие, дикие. Тянутся они без конца, без края. Топи в лесах, трясины. Голодные волки, как тени, бродят, ревут медведи. Глазастые филины зорко смотрят из дупел. Хищные вороны сидят на елях. Страшно в таком лесу. Однако идут поляки. Мечтают схватить русского царя Михаила Романова.
Ведёт их Сусанин. Палка в руках дубовая. Свернёт Сусанин правее, свернёт чуть левее. Прямо пройдёт. Снова правее. Снова левее. Послушно следом идут поляки.
Вначале двигались лесной дорогой. Оборвалась дорога. Пошла тропа.
Идёт Сусанин. Свернёт чуть направо. Возьмёт чуть налево. Прямо пройдёт. Снова – направо. Снова – налево.
Оборвалась тропа. Завалы кругом. Сугробы.
Насторожились поляки.
– Куда ты ведёшь, Сусанин?
– Скоро к главной дороге выйдем, – ответил Сусанин.
Снова свернул направо. Снова свернул налево. Прямо прошёл. Снова – правее. Снова – левее.
Прокричал где-то страшное ворон. Филин из дупла грозно повёл глазами.
Стало сереть. Стало темнеть.
Кричат поляки:
– Куда ты завёл нас, Сусанин!
Взвыл где-то голодный волк. Медведь-шатун отозвался рёвом.
– Куда ты завёл нас, Сусанин!
– Скоро. Скоро к главной дороге выйдем.
Снег повалил. Следы заметает. Плетутся, петляют, плутают поляки. Теряют последние силы.
Не объявилась дорога.
Поняли поляки: специально завёл их Сусанин в лесные дебри. Схватились они за сабли. Изрубили Сусанина.
Погиб Сусанин. Однако и поляки из леса не вышли.
Вечен в памяти русских людей подвиг Ивана Сусанина.
Жили в Москве бояре Буйносов и Курносов. И род имели давний, и дома от богатства ломились, и мужиков крепостных у каждого не одна тысяча.
Но больше всего бояре гордились своими бородами. А бороды у них были большие, пушистые. У Буйносова – широкая, словно лопата, у Курносова – длинная, как лошадиный хвост.
И вдруг вышел царский указ: брить бороды. При Петре заводили на Руси новые порядки: и бороды брить приказывали, и платье иноземного образца заводить, и кофе пить, и табак курить, и многое другое.
Узнав про новый указ, Буйносов и Курносов вздыхали, охали. Бороды договорились не стричь, а чтобы царю на глаза не попадаться, решили притвориться больными.
Однако вскоре сам царь о боярах вспомнил, вызвал к себе.
Стали бояре спорить, кому идти первому.
– Тебе идти, – говорит Буйносов.
– Нет, тебе, – отвечает Курносов.
Кинули жребий, досталось Буйносову.
Пришёл боярин к царю, бросился в ноги.
– Не губи, государь, – просит, – не срами на старости лет!
Ползает Буйносов по полу, хватает царскую руку, пытается поцеловать.
– Встань! – крикнул Пётр. – Не в бороде, боярин, ум – в голове.
А Буйносов стоит на четвереньках и всё своё твердит:
– Не срами, государь.
Разозлился тогда Пётр, кликнул слуг и приказал силой боярскую бороду резать.
Вернулся Буйносов к Курносову весь в слезах, держится рукой за голый подбородок, толком рассказать ничего не может.
Страшно стало Курносову идти к царю. Решил боярин бежать к Меншикову, просить совета и помощи.
– Помоги, Александр Данилыч, поговори с царём, – просит Курносов.
Долго думал Меншиков, как начать разговор с Петром. Наконец пришёл и говорит:
– Государь, а что, если с бояр за бороды брать выкуп? Хоть казне польза будет.
А денег в казне как раз было мало. Подумал Пётр, согласился.
Обрадовался Курносов, побежал уплатил деньги, получил медную бляху с надписью: «Деньги взяты». Надел Курносов бляху на шею, словно крест. Кто остановит, привяжется, почему бороду не остриг, он бороду приподымает и бляху показывает.
Ещё больше теперь загордился Курносов, да зря. Прошёл год, явились к Курносову сборщики налогов, потребовали новой уплаты.
– Как так! – возмутился Курносов. – Деньги мной уже плачены! – и показывает медную бляху.
– Э, да этой бляхе, – говорят сборщики, – срок кончился. Плати давай за новую.
Пришлось Курносову опять платить. А через год и ещё раз.
Призадумался тогда Курносов, прикинул умом. Выходит, что скоро от всех курносовских богатств ничего не останется. Только одна борода и будет.
А когда пришли сборщики в третий раз, смотрят – сидит Курносов свежевыбрит, злыми глазами на сборщиков смотрит.
На следующий день Меншиков рассказал царю про курносовскую бороду. Пётр рассмеялся.
– Так им, дуракам, и нужно, – сказал, – пусть к новым порядкам привыкают. А насчёт денег это ты, Данилыч, умно придумал. С одной курносовской бороды, поди, мундиров на целую дивизию нашили.
Не успели Буйносов и Курносов забыть старые царские обиды, как тут новая.
