Солдатская выдумка царю понравилась. На следующий день Пётр приказал рубить просеку. Рубили просеку умно, так, чтобы верхушки деревьев падали к центру: по ветвям тащить легче.
Впрягались в ладью человек по пятьдесят. Тащить тяжёлые лодки – работа трудная. Облепят солдаты лодку со всех сторон, подхватят руками, еле сдвигают.
– Раз – взяли, два – взяли! – раздаётся голос Петра.
– Ещё раз, ещё два! – вторят ему ротные командиры.
Устали солдаты. Выбились из сил. Надорвал свой богатырский голос Пётр. Разгневался царь, подозвал щуплого солдата.
– Что ж ты, куриная твоя душа! – закричал Пётр. – Видал, каково лодки тащить?
Молчит солдат. А Пётр ругается ещё шибче.
Обиделся тогда солдат, говорит:
– Так какое же дело без труда получается?
Подивился Пётр на солдата, промолчал. Потом подошёл, похлопал по плечу и сказал:
– Молодец, правду говоришь! Выиграем баталию – не забуду. Быть тебе при государевой награде.
Только не дожил солдат до награды. Замешкался щуплый солдат, подвернулся под нос тяжёлой ладьи. Бросились товарищи на помощь, да поздно. Придавила ладья солдата. Прикусил от боли солдат губы, да так и умер без крика и стона.
И вновь подивился Пётр: откуда сила такая берётся? С таким солдатом не страшно и против шведа идти. Снял Пётр шляпу, поклонился, приказал похоронить погибшего с офицерскими почестями.
До позднего вечера русские рубили просеку. А утром в крепости началась тревога. Забегали на стенах караульные. Поднялся на высокую башню комендант. Шведы смотрели на Неву. Там, словно утиные выводки, на лёгкой волне качались русские лодки. Не сразу поняли шведы, в чём дело. А когда разобрались, было поздно: русские начали штурм.
Две недели днём и ночью громыхали русские пушки. От частых команд охрипли артиллерийские офицеры. Усталые бомбардиры валились с ног. Нотебург горел.
Но шведы не сдавались.
– Эка орех каков! – говорил Пётр. – Не раскусишь.
Наконец, на четырнадцатый день, одна из стен треснула. С шумом повалились камни. А когда утихло и улеглась пыль, увидели русские: в стене широкий пролом.
Бросились солдаты к лодкам, поплыли к острову. Командовать штурмом Пётр поручил храброму полковнику князю Голицыну. Высадились солдаты на берег, кинулись к пролому.
– Сдавайтесь! – кричат русские.
Шведы молчат, бросают с крепостных стен камни и раскалённые ядра, льют на голову наступающим горячую воду. Трудно русским. Видно, рано начали штурм.
Понял Пётр, что войска поторопились, отдал приказ отступать.
С царским приказом послали к Голицыну молодого, необстрелянного солдата. Прибыл солдат на остров, стал разыскивать Голицына. Да разве найдёшь! Кругом дым, огонь, в двух шагах ничего не видно. Подбежит солдат к одному месту – говорят, Голицын в другом; бросится туда – его посылают в третье.
Измучился солдат, отошёл в сторону.
И вдруг напал на солдата страх. Страшно ему ослушаться и не передать Голицыну царский приказ. Но ещё страшнее вновь подойти к крепости. И рад бы пойти, да ноги сами несут в обратную сторону, к берегу, туда, где стоят лодки.
Подошёл солдат к берегу. Видит – у лодок кто-то толпится. Посмотрел на форму – преображенцы. «Ну, не один я струсил!» – обрадовался молодой солдат.
Смотрит новичок: преображенцы сталкивают лодки в воду. Лодки сталкивают, а сами не садятся. «Что такое?» И вдруг понял: решили преображенцы биться до последнего. А раз так – не нужны им лодки. Нечего лодкам стоять у берега, незачем дразнить солдат.
– Стой, братцы, стой! Что вы, братцы! – во всё горло закричал молодой солдат.
Посмотрели преображенцы на новичка, подивились, что за крикун такой, и стали продолжать своё дело.
– Стой, стой! – вновь закричал молодой солдат, подбежал к лодкам, вцепился в одну из них руками. – Не пущу! – кричит. – Государь Пётр Алексеич отступление повелел. На чём плыть будем?
«Ну и трус! – подумали преображенцы. – Самого царя приплёл!» Подошли к солдату, стали оттаскивать от лодки. А он упирается и всё твердит:
– Государь Пётр Алексеич отступление повелел!
Но никто ему не поверил. Какая же вера может быть трусу?
Разозлились преображенцы, решили поступить с молодым солдатом, как с предателем. Схватили, раскачали и бросили в воду.
Однако солдат не утонул. Хоть и трус был, да, видать, силу имел немалую, выплыл. Вылез весь мокрый, вода ручьями стекает с кафтана. Посмотрел молодой солдат в сторону крепости. То ли страх у него прошёл, то ли стыдно перед товарищами стало, только скинул солдат кафтан и побежал к пролому.
А у самого пролома столкнулся солдат с князем Голицыным. Хотел солдат передать царский приказ, да понял – поздно. Смолчал.
Русские продолжали штурм.
Не раз Пётр бивал Меншикова, любую провинность не прощал. Изведал Меншиков и увесистый петровский кулак, и ловкую в руках Петра тяжёлую дубовую палку. Но зато и любил Пётр Меншикова больше всех на свете. Знал: скажи – пойдёт Меншиков в огонь и в воду.
