Хоть и не бабье, да всё же мало кто из женщин оставил ружья. Огромный теперь отряд. Старшим по-прежнему Кожина. Мужики послушны во всём.
– Приказывай, матушка, слушаем.
– Бей до конца француза! Ныне это единый приказ.
Вот какая она, Василиса Кожина, русская женщина, храбрая женщина. Её не то что на место старосты, Кожину хоть в губернаторы назначай, хоть в военный совет сажай.
В белорусских непроходимых лесах под Оршей расположился партизанский отряд – крестьяне из ближних сёл. Тут под Оршей они воевали, тут же в лесах и жили. В отряде среди других мужичонка, по имени Петрусь, по фамилии Глебка. Он и выбрал-то это место.
– Хорошее место для вас я выбрал, – любил похвастать Глебка. – Можно по французам отсюда ударить, можно и снова сюда утечь!
Так крестьяне и поступали. Ударят по обозу, небольшому отряду французских солдат или по фуражирам – и снова в леса.
– Нет, всё же хорошее место я выбрал, – не унимается Глебка.
А место-то, по правде говоря, было не очень хорошее. Болота кругом да топи. Мошка безжалостно ест. Нет бы выбрать где выше, где суше.
– Зато неприятель сюда не сунется, – рассуждает всё тот же Глебка. – Сиди тут, как лыцарь в каменном замке.
– Твой замок одни болота.
– Болота для нас тут потвёрже камня, – отбивается Глебка. – А главное, можно всегда утечь. Любому из любого места можно всегда утечь, – философствует Глебка.
И вот однажды крестьяне было напали на какой-то обоз. Да тут подоспела французская полурота, и партизанам пришлось бежать. Добежали они до леса – думали, дальше француз не тронется.
Однако полурота попалась отважная. Гнала она мужиков и дальше, шла по пятам и загнала в такие топи, что стой! Дальше вперёд ни шагу. Тут, к счастью, спустился вечер. Французы тронуть крестьян не успели. Зато обложили со всех сторон – конечно, кроме той, где болото. Расположились солдаты на ночь. Противник надёжно схвачен. Завтра ему конец.
– Ну вот тебе и твой замок! – кричат крестьяне на Глебку. – Лыцарь ты этакий… Вот тебе и утечь!..
– Да кто же думал! Француз какой-то чудной попался, – разводит руками Глебка. Он и сам понимает, что делу, поди, конец. Однако для храбрости и себе и другим: – Оно же, болото, не очень топкое.
Попробовали крестьяне – сплошная трясина. Шаг – и сразу по шею, два шага – катись с головой. Хотят они снова ополчиться на Глебку. Нет, не видно, пропал куда-то проклятый Глебка.
– Может, утоп?
А Глебка в это время пробирался всё-таки по болоту. Сук у него длиннющий в руках. Щупает им трясину. С кочки на кочку, где бухнет по пояс, где еле удержится, и всё же пролез.
С той стороны болота была деревня.
Поднял Глебка на ноги мужиков, объяснил поспешно, в чём дело. Набрали крестьяне сена, кладок и досок, пришли к опасному месту, соорудили шаткий настил. По настилу весь партизанский отряд и убрался из-под самого носа французов.
– Ну, говорил я, что можно любому всегда утечь! – опять торжествует Глебка.
Вырвались мужики из окружения. Думают, а что, если им самим теперь захватить французов. Мысль озорная, всем нравится.
Обошли крестьяне болото сухими местами, взяли с собой мужиков из местной деревни, послали в другие, чтобы и те приходили на помощь. В общем, к рассвету все были на нужном месте.
Проснулись утром французы. Где же крестьяне?! А те у них за спиной. Вот уже и крики слышны, и самодельные пики пущены в ход, рогатины, косы, вилы. Правда, и ружей у мужиков с десяток, и две настоящие сабли. Заметались французы. Одни к трясине – тут их голубит верная смерть. Другие к крестьянам – навстречу им тянутся косы и вилы. Погибли французы.
Довольны крестьяне.
– Ну как?! – смеясь, обращаются к Глебке. – А говорил, что любому можно утечь!
Отступают французы. Есть хочется. Нечего есть. Бродят французы по русским сёлам. Рыщут, где бы и чем поживиться.
Не забыта и деревня Ивановка. Недавно побывало здесь двадцать французских солдат. Сегодня явилось семеро.
Ходят французы по избам. Пусты закрома крестьянские. Скотина куда-то припрятана.
Явились они к деревенскому старосте, вцепились в белёсую бороду.
– Отвечай, где зерно укрыто.
Разводит старик руками:
– Третье лето у нас недород.
– Недород?
– Недород.
Обозлились французы, хлесть старика нагайкой:
– Недород?!
– Недород!
– Ах ты мошенник старый! – кричат французы. – Не желаешь добром, силой сказать заставим.
Схватили солдаты деда. Швырнули, как сноп, на лавку. Теперь уже двое стоят с нагайками.
Крутилась здесь Мотя – внучка упрямого старосты. Жалко ей деда, знает она, где зерно зарыто.
Взлетели над спиной старика, как цепа в обмолот, нагайки. Зажмурилась Мотя:
– Стойте!
Остановились французы, смотрят на Мотю.
– Дедушка хворый. Не бейте. Я покажу.
– Ах ты душа окаянная, – сплюнул старик с досады, потянулся к печному ухвату.
Съёжилась Мотя.
– Но, но, – вмешались французы. – А ну, собирайся! – командуют Моте.
Собралась девочка. Идёт, от обиды и страха всхлипывает. Вывела она французских солдат за околицу. Повела за бугор к оврагу.
Кусты над оврагом. Место укрытое. Пойди разыщи здесь зерно без Моти.
