Клопу надоело такое молчаливое ухаживание, и, набравшись храбрости, он написал девице записку и передал через официанта. Это был для него очень волнующий момент: ведь он видел, как она читала записку и как улыбнулась в ответ. Затем принялась ему писать, и вскоре между ними завязалась оживленная переписка. Так продолжалось несколько недель. Затем наступил день, когда Клоп заметил, что девица чем-то крайне взволнована, и когда официантка принесла ему записочки, понял, в чем дело. Девица писала, что заболела ее мать и она утром улетает из Швейцарии к себе в Шотландию. Она пригласила Клопа зайти к ней вечером в пансион, чтобы попрощаться, и описала, как ее найти. Он, конечно, согласился.
Вечером он припарадился, надел свой лучший костюм, с головы до ног опрыскал себя духами и, преисполненный радужных надежд, отправился в пансион.
Подойдя к пансиону, а он никогда прежде там не бывал, Клоп в раздумье остановился, увидев препятствие на пути к любимой: сад был окружен высокой стеной. Однако Клоп был молод, ловок, предприимчив. В мгновение ока он взобрался на стену, но — о ужас! — она была покрыта толстым слоем битого стекла в назидание грабителям и молодым Казановам. Клоп еще не успел осознать всей опасности, как брюки его уже были порваны, а кожа изрезана и кровоточила. В темноте урон не был виден, а пыл у Клопа не погас. Он спрыгнул в сад и попал прямо в объятия девицы. И они прильнули друг к другу страстным поцелуем.
Они провели в страстных прощаниях целых два часа. Затем она тихонько выпустила его через калитку — через нее же он должен был и войти! И Клоп вернулся домой весь в крови, изодранный и вымазанный.
Лет двадцать пять спустя, став журналистом, он присутствовал на официальном обеде в Лондоне, в Гилдхолле. Среди сидевших за столом его внимание приковал к себе очень красивый, почтительного вида джентльмен, и Клоп спросил соседа, кто это. И услышал шотландскую фамилию предмета своей любви в Ивердоне. Рядом сидела немолодая, но все еще прелестная женщина, и ему сказали, что это дочь пожилого господина. Дочь была незамужем; после смерти матери она всецело посвятила себя отцу и всюду сопровождала его. Сомнений быть не могло — это была она! Клоп не подошел к ней и не заговорил. Он всегда боялся встречаться с людьми после большого перерыва. В данном случае это, пожалуй, объяснимо. Его подруга сильно постарела, и ему не хотелось при встрече, быть может невольно, дать ей почувствовать, как жестоко обошлось с ней время.
Вернувшись вечером домой, он рассказал мне о своей встрече. Она взволновала его и опечалила.
У Клопа было много таких случайных встреч. Он обладал хорошей памятью на лица и узнавал людей через много лет. Одну историю такого рода я хорошо помню.
Среди его соучеников был итальянский граф по имени Тино. Однажды, проходя по улице, Клоп увидел на террасе кафе Тино с красавицей блондинкой, явно англичанкой. Клоп помахал Тино жестом и мимикой дав понять, что считает его счастливчиком: надо же подцепить такую красотку. Помахал — и пошел дальше; этой девушки он больше не видел.
Лет двадцать или тридцать спустя Клоп заметил на коктейле в Лондоне прелестную блондинку. Она стояла у стола и накладывала себе на тарелку сандвичи. Клоп мгновенно вспомнил террасу, Тино и всю ситуацию. Перед ним явно была та самая молодая особа, которая вызвала у него такое восхищение.
Клоп подошел к ней и в расчете озадачить спросил: — Какие новости о Тино?
Она оглянулась и небрежно бросила:
— Я получила сегодня от него открытку.
Тут уж удивился Клоп. Он никак не предполагал, что она все еще помнит Тино. «Как это может быть? — думал он.— После стольких лет...»
Им не удалось продолжить разговор. К столам прихлынули гости и Клоп потерял молодую женщину, ее поглотила толпа.
— Как такое возможно,— недоумевал он, рассказывая мне об этой встрече,— она ничуть не удивилась, когда я спросил про Тино!
— Ну может быть,— сказала я,— она вышла замуж за Тино, и твой вопрос показался ей вполне естественным. Откуда знать?
— Да,— сказал Клоп,— это, конечно, возможно. Я об этом не подумал.
Итак, за Ивердоном последовал Гренобль. Здесь Клоп провел два года своей жизни — два года, полных приключений.
Он поселился в доме обедневшей аристократки, которая сдавала комнаты студентам. Ее прелестная девятнадцатилетняя дочь Ивонна помогала матери вести хозяйство и обслуживать постояльцев. Все складывалось идеально для Клопа: уютная чистая комната в почтенном доме и хорошенькая дочка.
Сначала, однако, дело ограничивалось обычным обменом многозначительными взглядами, шуточками и комплиментами, порой двусмысленными, смехом и болтовней.
Клоп познавал много нового. Он был в чужой стране и чувствовал себя взрослым и независимым. Родители снабжали его деньгами больше, чем требовалось, и он заказывал себе шикарные костюмы, шелковые рубашки и пижамы, белье, перчатки, носки, элегантную обувь и все, что требуется моднику мужчине.