«Растяпа!» — кричали разгневанные зрители, когда -я чуть ли не в тысячный раз уронил мяч во время одного из моих последних крикетных матчей в школе мистера Гиббса. Мне хотелось улыбнуться. В душе все знали, что я обязательно уроню мяч, и никто не ожидал, что я смогу играть как следует. Иностранец, что вы хотите? Слишком долго они еще не могли осознать, что вдали от причудливости и нелепого очарования игровых площадок мистера Гиббса другие иностранцы начинают изобретать новые игры, которые будут вестись по другим правилам, а в конце концов и вообще без правил.
Родители предложили мне на выбор две школы: Сент-Полз и Вестминстер, хотя обе были им не по карману. В первой носили соломенные шляпы а ля Гарольд Ллойд, а во второй — цилиндры, как у Фреда Астера. Я решил, что если уж выглядеть нелепо, то стоит выглядеть абсолютно нелепо, и выбрал Вестминстер. Формально говоря, с моим маленьким ростом фрак был не положен, но поскольку считалось, что я еще не кончил расти, меня избавили от унизительного костюма для малышей, в котором мерзла задница: подобие черного болеро с пышным воротничком, который перекипал на плечи, словно пена с пивной кружки «гиннеса». В качестве наибольшей из микроскопических милостей мне выдали костюм служащего похоронного бюро и свернутый зонтик (в школьном проспекте объяснялось, что его необходимо иметь при себе всегда, чтобы нас не путали с банковскими посыльными). И последним издевательством над четырнадцатилетним юношей был цилиндр — если не Голгофа, то уж как минимум терновый венец, особенно если вы каждый день добираетесь до школы через почти что трущобы.
Но что поделать: в течение полутора лет родители хотели, чтобы я одновременно проживал при школе и был дома: явное свидетельство ненависти-любви. И меня отправили не в такую школу, где легкие мои наполнял бы озон, а ветер обдувал лицо, а туда, куда можно было добираться на автобусе, заплатив за билет два пенса. Из всех мыслимых компромиссов это был самый глупый, а для меня — самый тягостный. Вдали от дома я смог бы привыкнуть к новой обстановке гораздо быстрее и даже получать удовольствие от относительной независимости, стал бы, как принято говорить, мужчиной. Это было совершенно немыслимо в тени Биг Бена, где каждые пять минут прямо под окном моей спальни останавливался автобус, на котором можно было доехать до дома.
Вестминстер — школа для избранных, довольно успешно идущая в ногу со временем. Ученики могут жить или в пансионе при школе, или дома. Здание притаилось среди церковных строений, так сказать в «Кремле» Вестминстерского аббатства. В нем масса арок, о которые можно стукнуться головой, источенных временем ступенек, на которых можно сломать себе шею, и портретов усопших священников, перед ликом которых теряешь веру. Благодаря близости к Черч-хаус,. Национальной ассамблее англиканской церкви в тихом скверике под названием Дворик декана всегда прогуливались парочки деканов и епископов, с торжественной таинственностью обсуждавших новые назначения или административные вопросы. А уши раздирали звуки нескончаемых репетиций хора: за зловеще освещенными витражами немилосердно фальшивили ломающиеся голоса несчастных херувимчиков.
Когда ученики собирались на ежедневную утреннюю молитву в аббатстве, то казалось, что на лужайке беспорядочно расселась стая грачей. В школе царила атмосфера унылого страха, и на наших лицах стали появляться не по летам нервные гримасы, которые считаются признаком аристократизма. Многие члены парламента посылали своих сыновей учиться именно в Вестминстер, и пока их отцы предавались красноречию в палате общин, всего в двух шагах от нас,, их чада подражали им в школьных дебатах. Разница заключалась лишь в том, что мы размахивали не листками с повесткой дня, а школьными тетрадями.
— Индия... — объявлял чей-нибудь тоненький голосок и делал паузу; оратор, не по годам ссутулившийся от усердного чтения, обводил слушателей взглядом, выискивая признаки невнимания. — Индия, — повторял он, чтобы донести до нас аргумент, который аргументом не был, — Индия не может получить самоуправления в данный... э-э... момент.
Тут слушатели стонали: «Правильно! Правильно!», а несколько просвещенных юнцов одиноко блеяли: «Позор!». Цель подобного образования стала мне ясна очень скоро: один из учителей отозвал меня в сторонку и сообщил, что я буду участвовать в дебатах, чтобы поддержать постановление о необходимости сохранить смертную казнь как средство борьбы с преступностью. Я сообщил отвечавшему за проведение диспута учителю, что я — решительный и принципиальный противник всех видов смертной казни.
— Вполне возможно, — елейным голосом сказал учитель, — но вы все равно поддержите предложение о ее сохранении.
— Я не понимаю, сэр...
— Поймете, — пропел он и ушел.
В этот момент я понял, что в нашей школе формируют будущих адвокатов, дипломатов и бизнесменов и что в ней не место вздорным идеям тех, кто желает преобразовать общество.