Во втором действии мои полковники переносятся в заколдованный дворец, который спрятан от ужасов войны в густом лесу. Они влюбляются в Спящую Красавицу, и каждый разыгрывает свою страсть в форме пьесы внутри пьесы, в соответствии с собственными вкусами и желаниями. Мягкий и немногословный англичанин становится бурным романтиком в необузданно чувственной сцене в духе 18 века. Француз сохраняет большую верность себе, меняется меньше других и становится хрупким маркизом 17 века, полным скабрезных ремарок. Русский, грубоватый и неуклюжий, превращается в царского офицера с эполетами, уютно устраиваясь на чеховских качелях, чтобы заниматься вязанием. Американец, страдающий от несварения желудка и глотающий пилюли, выступает в роли приторного патриарха, побеждающего врагов истиной веры одной левой.
Несмотря на помощь злого волшебника и благодаря вмешательству доброго, ни одному из них не удается соблазнить Красавицу. А потом с помощью колдовства они видят своих жен, которые прямыми словами обнажают перед ними ужасную реальность. Два романтика, француз и американец, решают остаться во дворце, бесконечно стремясь к идеалу, вечно обречённые на неудачу. Англичанин и русский из чувства долга решают вернуться к суровой реальности, где стремление к идеалу ушло в далекое прошлое и больше никогда не будет их терзать.
Премьера пьесы состоялась 23 мая в Лондоне и принесла первый большой успех. Наступило мое совершеннолетие. Я мог оставаться несносным, но ребенок исчез навсегда.
«Любовь четырех полковников» поставили в Нью-Йорке, где она была признана лучшей иностранной пьесой 1953 года. В Париже она шла около шести лет, а в Германии место заседаний Объединенной комиссии в прессе иногда называли «Дворцом Спящей Красавицы».
Тем временем на экраны вышел «Qvo vadis», и я получил «Оскар» как лучший актер вторых ролей. Ветер дул мне в паруса. Я переехал в дом на Кингз-роуд, на котором висела мемориальная доска, объявлявшая прохожим, что в нем жила Эллен Терри. На самом деле это здание — милый, но неброский дом, построенный в 1702 году, — имело право на еще одну мемориальную доску. Как я выяснил, в нем жил доктор Арн и именно там написал «Правь, Британия».
Вместо сада дом имел огромную мастерскую, и я почти все время проводил там, с книгами, пластинками и произведениями искусства, которые начал собирать. У меня часто останавливалась мама, а отец по-прежнему жил в холостяцкой квартире за углом. Довольно странно, но я не задавал вопросов, особенно потому, что они виделись теперь гораздо чаще,, чем когда моя мать безвыездно жила в Глостершире.
Спустя некоторое время они объявили, что нашли неподалеку квартиру, и я был очень рад тому, что время, похоже, залечило все раны. Как и все, я зарегистрировался в качестве юридического лица и превратился в компанию: тогда считалось, что это единственный способ выдержать бурю кошмарного налогообложения. Системой, по которой вы становились хранителем денег, заработанных вами: при этом вы не имели права эти деньги тратить. Мне скажут, что такова нормальная система налогообложения в свободном обществе — однако в то время мало можно было найти стран, где вам полагалось хранить до 95 % вашего заработка, пока вас не попросят быть умником и отдать все правительству на растраты, поскольку у него в этом деле опыта больше, чем у вас.
Несмотря на скромную жизнь, мои налоговые дела оказались в печальном состоянии. Это открытие произошло после смерти моего налогового консультанта — его преемник обнаружил, что тот не проявил должного воображения в ведении моих дел. Если учесть почти врачебный кодекс чести, согласно которому консультанты никогда плохо не отзываются о своих коллегах, можно представить себе, что он имел в виду, говоря об «отсутствии должного воображения». Встает серьезный вопрос: как человеку вроде меня отличить хорошего налогового консультанта от нехорошего? Обычно мы смотрим на то, приятно ли с ним иметь дело. Этот критерий хорош для повседневного общения, но он совершенно бесполезен по отношению к налоговым консультантам. Например, лишенный воображения покойник был очень приятным человеком. Но и новый, живой, с воображением, был не хуже. Это заставляет отбросить предположение, будто неприятный тип должен порождать больше доверия у непосвященного, поскольку налоги по природе своей штука неприятная. Но тогда же как непосвященному определить, что такое хороший налоговый консультант? Вероятно, надо считать его хорошим, если он берет с вас столько, сколько экономит вам на налогах. Тогда получается, что плохой консультант берет с вас больше, нежели вам экономит. А сколько времени у вас отнимают плохие и хорошие налоговые консультанты, оценить просто невозможно.