Три дня спустя мой французский агент, Андре Бернхейм, пришел ко мне в гримерную после спектакля в сопровождении той самой девушки с обложки журнала. Ее звали Сюзанн Клотье, и она была молодой франкоканадской актрисой, исполнившей роль Дездемоны в фильме Орсона Уэллса «Отелло». В Англию она приехала, чтобы сниматься в фильме Герберта Уилкокса «День Дерби», и Андре попросил меня, чтобы после его отъезда я за ней присмотрел. Она увидела журнал у меня на столике, и я честно рассказал ей, при каких обстоятельствах он был куплен. Такие совпадения порой заставляют решить, что к ним приложила руку судьба.
Она рассказала мне, что скрывается от Орсона Уэллса, а его представители повсюду ее разыскивают, чтобы заставить соблюдать контракт, за который ей не заплатили. Поэтому ее работа с Уилкоксом должна была оставаться страшной тайной. Мы с представителем «Парамаунт Пикчерс», с которым у нее было заключено долгосрочное соглашение, устроили Сюзанну в удобном, но удаленном от центра отеле и начался невероятный детектив, в итоге которого в модном ресторане она лицом к лицу столкнулась с Уэллсом.
Он был невероятно мил, удивился встрече и любезно спросил, как она поживает. Непринужденный разговор не содержал ни малейшего намека на злость или желание принудить Сюзанну к исполнению контракта, и как Сюзанна ни пыталась изображать испуг, Орсон в злодеи не годился.
Немного позже, танцуя (да, меня принудили к этому неприятному времяпрепровождению), она сказала мне, что мать у нее — немецкая еврейка по фамилии Браун, а отец — потомок индейского вождя, имя которого я уже не припомню, но если не считать этого, она была британской подданной и считала себя француженкой, которую злобные англо-канадские власти лишили права изучать родной язык, которым она владела прекрасно. Все это говорилось с большой убежденностью, и хотя проглотить такое было невозможно, рассказы ее имели явное комическое очарование, главным образом потому, что сама она относилась к ним с полной серьезностью.
Людей очаровывала ее свежесть, ее безграничная изобретательность и умение добиваться своего. Должен признаться, я был среди очарованных. И хотя было непонятно, когда следует принимать ее слова всерьез, она сама объяснила в чем дело: она обожала волшебные сказки.
В первом браке Сюзанны супружеских отношений не было. Ее муж, знаменитый врач, тут не при чем: когда после свадьбы ушли гости, исчезла и Сюзанна. Их совместное счастье длилось полдня: молодая жена отбыла в Нью-Йорк, чтобы стать манекенщицей. Судя по ее рассказу, она согласилась на помпезно-роскошную военную свадьбу (ее муж в то время еще состоял в армии, а его отец был генералом) только для того, чтобы доставить удовольствие родителям. Ей в голову не пришло подумать, стоит ли это удовольствие того огорчения, которое они испытают от ее исчезновения. Должен признать, что это меня, мягко говоря, встревожило.
Я обратился за содействием к юристу доктору Элио Ниссиму, итальянскому еврею, который успешно представлял интересы Ватикана в Кентерберийской епархии, отдавая должное разумности католиков и чувствительности протестантов.
Ниссиму удалось добиться развода на основе закона о женах, брошенных в Европе солдатами, — великолепный ход, хотя не очень-то,подходил к этому закону.
Однако впереди у нас были новые сюрпризы. Родители Сюзанны обратились к католической церкви, чтобы та признала брак недействительным. Это была весьма непростая процедура, прошло много лет прежде чем решение было принято. Об этом Сюзанне сообщил монсеньер Леже, архиепископ монреальский, позвонив нам однажды по телефону поздно ночью.
Я в тот момент пытался успокоить нашего сына, у которого резались зубы, отчего он вопил как резаный, и отвлечь нашу дочь, которая хотела спать и потому тоже плакала. Сюзанна, делая мне отчаянные знаки, чтобы я угомонил детей, выслушивала известие о том, что мать-церковь удовлетворила просьбу о расторжении брака по причине отсутствия супружеских отношений. Она изъявила церкви свою благодарность и пыталась уверить монсеньера, что телефон работает нормально.
— Как странно, — говорил архиепископ, — мне кажется, я слышу детский плач.
— Наверное, это Атлантический океан, — почтительно предположила Сюзанна.
Пока шла «Любовь четырех полковников», Билл Линнит поставил мою серьезную пьесу «Момент истины». Пьеса шла недолго, но я считаю ее одной из своих удач. Отзывы в прессе были довольно прохладные, если не считать «Нью-Йорк Геральд Трибюн», в которой была напечатана восторженная рецензия, а подобного рода отзывы дают драматургу надежду, которая бывает так нужна в трудные минуты.