В приемной меня встретили чиновники; они вежливо предложили мне сесть и немного подождать.
Здесь я был один и зевал, рассматривая картины.
Один из чиновников первый заговорил со мной. Расспрашивая меня о цирке и о программе, он начал намекать, и довольно прозрачно, чтобы я его познакомил с нашей воздушной гимнасткой, красавицей Делаплатой…
Я обещал исполнить его желание при первом удобном случае.
Он был очень доволен. Мое обещание разом развязало ему язык и он мне сказал:
— Если вы хотите иметь выгодное дело с князем, то для этого необходимо поступать так, как я вас научу: я представлю вас правой руке князя, главному чиновнику Викторову, которому, что бы вы ни получили от князя, должны отдать половину. Если вам князь будет что-нибудь говорить или обещать без Викторова, знайте: это ничего не значит. Без Викторова у нас ничего не сделаешь, и если вы с ним не сговорились, вам не видать в следующий раз князя как своих ушей.
Я слушал, изумляясь и возмущаясь в душе, но не показывал чиновнику моих чувств.
В скором времени появился и Викторов, во фраке, со светлыми пуговицами, с портфелем под мышкой.
Впоследствии, когда я познакомился с окружающими князя людьми, я знал, какую большую роль играет в канцелярии губернатора Викторов, как он умеет ловко вертеть сиятельной особой.
Известны были многие, кажущиеся теперь легендарными, проделки фаворита.
Нужны князю для его благотворительных целей деньги. Крупная сумма. А Викторов уже тут как тут.
Подпишите ваше сиятельство эту бумажку.
Губернатор читает распоряжение о перемещении нескольких лесных складов с Краснопрудной улицы в другое, назначенное для этой цели, место.
Позвольте, но этого я вовсе не хочу…
Викторов улыбается:
— Будьте покойны, ваше сиятельство, все останется на своих местах. Тогда князь доверчиво подписывает.
Купцы, хозяева лесных складов, в страшной тревоге… Им приходится раскашеливаться…
Викторов собирает с купцов деньги, оставляет себе процент и вручает нужную сумму князю.
Тогда князь подписывает другую бумажку.
— Нахожу нужным распоряжение за таким-то номером — отменить. И все остается на своих местах.
Наконец, и я перед очами «сиятельства». Губернатор расспрашивает о моем методе дрессировки и, как любитель собак, которых у него в доме очень много, на пробу дает мне первый раз дрессировать собаку сенбернар — Барри, портрет которой красуется у него в приемной.
Сиятельное желание таково: когда собака услышит звук курка она должна броситься на человека, хватать его за горло и класть на землю.
Старому, дряхлому губернатору это было нужно якобы для поездки в вагоне, как защита от нападения.
Кому была охота покушаться на это тело?
Я согласился с горечью. Из хорошей доброй собаки я должен был сознательно делать злую.
Но ничего не поделаешь: тяжелые денежные обстоятельства заставили меня работать.
Началась дрессировка Барри.
Для того, чтобы выучить собаку тому, что мне было заказано князем, я должен был применить после обыкновенной начальной дрессировки следующий прием: я наскоро сколотил из реек скелет чучелы и одел его в одну из моих старых пиджачных пар. Рваные сапоги и шляпа дополняли иллюзию. В соседней комнате за закрытыми дверьми, на стульях стояли два служащих, они держали за деревянные руки чучело.
Я взводил курок пистолета, двери распахивались и в них появлялось чучело-кукла. Барри моментально, сначала при наускивании, потом и без него, бросался на это чучело, рвал его и, когда оно падало на землю, рыча стоял над ним, пока я не отзывал его.
Кроме этого номера я выучил Барри вальсировать и, гуляя с ним по Тверской, ради шутки, заходил в кафейную булочной Филиппова.
Здесь, проходя между пустыми мраморными столиками с еще неубранными чашками из-под кофе, я заставил Барри пуститься в пляс, и пес, кружась, смахивал своим пушистым хвостом со столиков посуду; при громких криках публики и официантов, я, смеясь, расплачивался за убыток и уходил из кофейной.
Громадная собака внушала гуляющим на Тверской некоторый страх; Барри всюду сторонились.
Раз, гуляя с моим четвероногим учеником, я наткнулся на следующую сцену, которая в настоящее время может показаться невероятной. Будочник, стоявший на посту, видя как от нас шарахается в сторону публика, подошел ко мне и грозно сказал:
— Проходите, проходите… Очистите панель… Ступайте по мостовой…
Я захотел пошутить над строгим блюстителем порядка и, в свою очередь, грозно крикнул:
— А знаешь ли ты, любезный, — что это за собака?
Старик опешил.
— Не могу знать, — ответил он, насторожившись.
— А ты грамотен?
— Так точно.
— Так смотри на ошейник и читай.
Будочник наклонился и прочитал по складам:
«Собака Барри, принадлежит его сиятельству князю Долгорукову». Он сразу неожиданно вытянулся во фронт и отдал честь собаке… Таковы были нравы, таково рабское подчинение и страх к начальству в то время.
Наконец, собака готова и я с нею в приемной у князя. У меня предварительный разговор с Викторовым. Викторов между прочим небрежно спрашивает:
— А сколько же вы рублей спросите у князя за собаку?
