— Он гнилой сушки не кушает, — засмеялся я, а за мною и вся публика.
Раздался гром аплодисментов. В Садомо-Гоморском все узнали правителя губернаторской канцелярии Садовского, который заведует продовольствием новоземельских колонистов — самоедов.
Всем была известна история гнилых сушек, отправленных архангельским правительством самоедам.
Желая угостить почетного гостя — губернатора И. В. Сосновского, приехавшего на остров, самоеды преподнесли ему к чаю архангельские сушки. Как ни хотел губернатор быть любезным с радушными хозяевами, кушать гнилую сушку он не мог, и ее привезли обратно в Архангельск.
Об этой-то сушке я и напомнил публике и властям…
В тот же день, по окончании представления, мне пришлось вести довольно крупный разговор с полицеймейстером по поводу «оскорбления властей».
— Вы слишком много позволяете себе говорить, — сказал полицеймейстер в присутствии многочисленной публики.
— Что же, прикажете мне повесить замок на рот?
— Да, это было бы лучше.
На следующий день я исполнил приказание властей предержащих.
Я явился на арене с громадным замком, привешенным к губам и об'яснялся с публикой жестами.
Публика нетерпеливо кричала:
— Долой замок! Дуров, долой замок!
Но я выдержал характер и до конца представления не снимал замка.
Тогда полицеймейстер поехал жаловаться на меня прокурору, прося привлечь меня к уголовной ответственности.
Прокурор ответил, что по российским законам молчание ненаказуемо…
Полицеймейстер настаивал. Он указал прокурору на то, что я учу своих животных непристойностям. Для примера он привел мой выход со слоном, когда слон вытаскивает из под кровати вазу и садится на нее.
Прокурор еле сдерживал смех.
В таком случае, — сказал он, — следует привлечь к ответственности слона.
Полицеймейстер выбежал дрожа от бешенства…
Этим еще не окончились мои архангельские мытарства.
Когда я уезжал из города, мне пришлось еще раз натолкнуться на бестактность полицеймейстера.
Железнодорожная станция находится на другой стороне реки и доставка багажа и груза от речной пристани до станции производится при артели грузчиков.
Вначале грузчики работали охотно, но едва появился архангельский полицеймейстер, поговорил с подрядчиком грузчиков и… картина моментально переменилась.
Грузчики стали работать крайне вяло и потребовали с меня невероятную по размеру плату за свою работу. Несмотря ни на увещание, ни на обещания наградить их, грузчики в этот день не закончили погрузки моего багажа и животных в вагоны и моим служащим и зверям пришлось проваляться под открытым небом всю долгую холодную августовскую северную ночь, и эта ночь была роковой для моей дрессированной фараоновской крысы и тюленя.
Импералистическая война, эта всемирная бойня, не прошла и мимо меня, перевернула уклад моей жизни, она потрясла давно установившиеся понятия и заставила принять почти активное участие в ней меня, который всю свою жизнь пропагандировал общечеловеческую взаимную любовь, меня, всегда приводившего в пример своих зверьков, живущих дружно вместе: волка с козлом, кошку — с крысой, лисицу с петухом и орлом и т. д.
Я только-что вернулся из плена в Германии, где застала меня война и первое время бросался в больницы, лазареты, казармы с пропагандой всеобщей любви. Развлекая и забавляя, я говорил людям о бессмысленности самоистребления.
Я встречал таких воинов, которые в третий раз попадали с фронта в лазарет и готовились итти в четвертый. Доктора чинили людей, как кукольные мастера кукол, и все для того, чтобы отдать их в лом. А пресса каждый день разжигала ненависть к пруссакам и преподносила новые ужасы. Злодеяниям с обоих концов не предвиделось конца…
— Конец самоуничтожению необходим, — думал я, когда же он придет?
И все думали со мною:
— Когда же конец?
— Скорый конец, — думал я, может, придти только тогда, когда человеческий гений изобретет массовой дьявольский способ истребления.
Если бы неожиданно появился такой изобретатель, который бы сказал: «прекратить войну, или я истреблю всю страну!» — понятно, война должна была бы тотчас же кончиться.
Мысль моя шла дальше: каждый гражданин обязан в этот трагический момент все свои способности применить на изыскание средств к прекращению бойни. Вот я — артист; одна часть моего искусства — дрессировка животных, — почему бы мне не использовать на такое дело мою специальность.
И я решил, что должен применить особо дрессированных животных к войне. Я начал действовать и изобрел способ посредством ластоногих срезывать мины, взрывать подводные лодки и т. д. Начало этой дрессирровки я опишу ниже.
Германия сильна своим подводным флотом. Германское правительство награждает и поощряет за каждое потопленное судно, будь оно даже плавучим лазаретом.
Какое животное могло бы идти на борьбу с подобными разбойниками? Понятно — водный хищник ластоногий.
Морские львы прекрасно плавают и прекрасно видят даже в мутной воде. В море они — цари. Посредством повадки — приманки можно очень скоро заставить животное производить много различных нужных движений.
