О Стуже и Перьях полностью

Дикая Охота, или Оскорелла, призвана подготовить нас именно к такому. Нас заставляют столкнуться с реальными угрозами за пределами безопасного Фезерблейда, чтобы отучить от этой молчаливой, трагической реакции на смерть. Снежные Великаны напали до того, как новобранцы были готовы.

Харальд ударяет себя по нагрудной пластине и встает.

— Выпьем за павших, — провозглашает он, и все поднимают свои кружки с медовухой, медовой водой или тем, что они пьют. Я тоже поднимаю свою.

— Да будут Судьбы милостивы к их душам, — хором произносим мы.

— Эрсир? — звучит голос. Это Хенрик. Все Стражи Одина, кроме Каина, сидят вместе за отдельным столом, и сейчас все смотрят на него.

— Да, новобранец? — отвечает Брунгильда.

— Мы думали, что защита Фезерблейда нерушима, — говорит он. — Как Снежные Великаны попали внутрь?

Все задерживают дыхание.

Брунгильда встает.

— Сигрун вернулась и укрепила наши границы, — говорит она. — Вы можете не опасаться новых нападений, — она не ответила на вопрос, но многие новобранцы выглядят успокоенными, и я слышу, как имя Сигрун шепотом повторяют повсюду в зале.

— Она еще здесь? — шепотом спрашивает кто-то так близко к Брунгильде, что она пригвождает взглядом говорившую.

— У нее есть дела поважнее. Она — посланница самих богов, — говорит она. Новобранец покорно кивает.

— Получается, они не знают, как Великаны пробрались внутрь, — шепчет мне Эльдит. Это не вопрос.

Я смотрю в её сторону.

— Сигрун это выяснит, — в конце концов отвечаю я, поедая рагу.

— Думаешь, она выяснит и то, как предотвратить наше превращение в поехавших, жаждущих крови психопатов? — бормочет она. Я задумываюсь, пугает ли Эльдит произошедшее с Бранкой больше, чем сражение с монстрами.

— Думаешь, твой валь-тивар будет волком? — спрашиваю я.

— Я надеюсь, что птицей, — говорит она.

Я улыбаюсь этому неожиданному и приятному признанию.

— Правда?

— Мудрость — это могущество, — кивает она. — И я бы не отказалась от усиленной скорости, — она смотрит на меня. — А ты, думаю, хочешь змею?

Моя улыбка гаснет.

— Конечно, — отвечаю я, не зная, что еще сказать.

— Ну, я не думаю что птица или змея принесут такой же вред, как волк или медведь, — шепчет она, пытаясь успокоить скорее себя, чем меня.

Несколько минут мы едим в тишине. Остальные в зале расслабляются, вступают в разговоры. Нави сидит в конце нашего стола, как всегда одна и выглядит очень серьёзной, но фейри по разным сторонам от нее уже не так напряжены.

— Ходят слухи, что ты была с Каином, когда случилось нападение, — говорит Эльдит.

Фраза удивляет меня, но я киваю.

— После того, что он сделал?

— Ты не одобряешь?

— Я не не одобряю, — отвечает она. — Будь такая возможность, она убила бы всех в том зале. Её нужно было остановить. Но сжечь заживо? Мне кажется, должен был быть способ получше.

Я инстинктивно начинаю защищать Каина до того, как успеваю остановиться.

— Эрик подтвердил, что её нельзя было спасти. Она бы продолжила убивать и никогда не стала такой, как раньше, — говорю я.

Эльдит покорно кивает.

— В это можно поверить. Её глаза…

Она почти дрожит, и я кладу ладонь на её предплечье. Неуверенно, она смотрит сначала на нее, потом на меня.

— Ты не потеряешь контроль над своим валь-тивар, — тихо говорю я. — У тебя больше самообладания, чем почти у каждого новобранца здесь.

Я вижу, что она хочет мне поверить.

— Ты этого не знаешь, — так же тихо отвечает она. — Никто здесь ничего не знает. День за днем мы не знаем, чего ожидать.

Это правда.

— Я знаю, что ты гораздо более уверена в себе, чем сейчас — говорю я, пробуя другой подход. Ее плечи немного расправляются, и я убираю руку. — Ты получишь свою птицу, Эльдит, — говорю я.

В её глазах я вижу проблеск надежды, а потом она улыбается мне.

— Спасибо, надеюсь, ты права. Хочешь, завтра побольше потренируемся?

— В боевых искусствах?

— Ага. Будем использовать все, что имеем.

— Согласна, — говорю я.

— Хорошо. Тогда встретимся утром в зале с весами.

ГЛАВА 8

МАДДИ

Когда я возвращаюсь в мастерскую, Сарра спит в кресле. Я чувствую себя виноватой за то, что она беспокоилась обо мне всю ночь и не спала, а потом еще более виноватой из-за того, каким теплом меня наполняет осознание этого.

У меня есть подруга. Впервые в жизни кто-то кроме сестры заботится обо мне.

И я о ней тоже.

Я осторожно разбудила её.

— Тебе стоит пойти в кровать, — говорю я.

— Ты принесла мне сыр? — бормочет она, вставая. Я достаю из своей кожаной сумочки сложенную салфетку и протягиваю ей. Она улыбается, а потом смотрит на сыр. — Оставлю его на утро. Я вымотана.

— Хорошая идея. Я посплю здесь, — отвечаю я.

Она кивает, обнимает меня и уходит.

Устроившись у огня, я сразу достаю маленькое зеркальце.