Характер Бориса Бадмаевича к концу жизни продвинулся в сторону тепла. Стал юморить. Юмор у него был ненавязчивый, скромный, если можно так сказать. Я юморю – мол, хочешь смейся, хочешь нет. Оценки можешь не давать. Это, мол, я для себя – такой был подтекст в его шутках.
Борис Бадмаевич хорошо относился ко мне. Не потому, что тетя Валя (его жена) с моей мамой работали в столовой. Было взаимное уважение. У нас с ним не было даже маленькой размолвки. Он частенько приглашал зайти к нему. Я не сопротивлялся. Аксакал зовёт, надо слушаться. Хотя и другие срочные дела были. На кухне холодильник рядом – только руку протяни. Холодильник всегда забитый, стаканы на столе, и начинается короткая беседа, часа на два-три. Конечно, разговоры шли о глобальном. Борис Бадмаевич, когда уже пребывал в другом измерении, начинал, как Бронька Пупков, рассказывать быль о прошлом. Однажды он так замахнул, что я сразу отрезвел.
Это было после того, когда он сказал, что сидел в концлагере у немцев, и через трубу удрал на волю. Я аж поперхнулся. Но вида не подал. Сколько я слышал от людей, что через трубу убегали на волю, а сколько участников в бункере Гитлера чуть его не убили, да кто-то или что-то им помешало. На нашем телевидении один журналист, когда был в другом измерении, тоже рассказывал всем такую же историю. Никто всерьез это не воспринимал, но все серьезно слушали, дабы не обидеть человека. А может быть, Борис Бадмаевич правду говорил. Не любопытны мы. Про Мемеевский побег из концлагеря по трубе я многим рассказывал. Никто ничего не знал. И только через тридцать один год, в 2017 году, узнал, что наш актер Мемеев Б.Б. сидел в концлагере и действительно убежал с земляком Балханаковым Д.А. Сосед, Мазуров Ю., дал книгу Балханакова Д.А., где есть упоминание об этом «подвиге». А Борис Бадмаевич сказал только мне, и то по пьяни. Вот и фронтовик Морчуков В.М. никогда не вспоминал про войну, как и Мемеев. Не трезвонили повсюду, скромные были.
После Сибири Борис Бадмаевич играл все главные роли. В пьесах Б. Басангова у него всегда была роль. В «Кенз байн» (Запоздалый богач) Мемеев играл, конечно, Закрию. Больше некому было вытащить такой образ. Характер Закрии, я извиняюсь, где-то был схож с характером актера. В твёрдости и в достижении поставленной задачи. Актеру это было легко сделать. Но в сцене, когда Закрию арестовывают представители советской власти, артист Мемеев был неузнаваем. Он бегал вокруг сундука, вокруг своего богатства. Это был другой человек. В жизни я никогда не видел, чтобы Борис Бадмаевич так унижался и пресмыкался, но это было так естественно, талантливо. Саша Сасыков обладал такой же внутренней актёрской гибкостью. Образ Закрии был разносторонний. Это был узнаваемый человек. Есть такие люди, которые, когда их прижмут, теряют самообладание, человеческое достоинство. Куда ушла твердость и хитрость Закрии? Это был другой человек при аресте. Да и в жизни встречаются люди, в которых внутри сидят несколько человек, и не знаешь, где настоящий.
Борис Бадмаевич был немногословный. Понятливый. Чувствовал чужое горе. Всегда занимал всем деньги, а если кого не любил, то не любил. И тогда никакие слова о гуманизме и прочее не воспринимал.
Борис Бадмаевич, Ах-Манджиев, режиссер Лев Александров, Дмитрий Сычев, Хонинов были не моего поколения, но мы были одной крови. Я так думаю, а с некоторыми людьми своего поколения у меня не получается диалога жизни.
Когда я вспоминаю двух Борисов, старшего и младшего, то сожалею, что нет замены им. Нет таких по внутреннему состоянию, накалу и отношению к работе. На протяжении нескольких десятилетий они вложили в сцену свой ум, душу, темперамент, опыт, позицию. И всё это улетучилось. Были спектакли, были люди, и всё ушло, к сожалению, в небытие. Но они оставили хорошую память о себе.
Басан Городовиков и «Ванька Жуков»
Произошло это в новогоднюю ночь в театре с 31 декабря на 1 января 1969 года. Зал был битком набит, стояли в проходах, на балконе. Вечер был платный, но столько зрителей никогда не было. В старом здании было 350 мест, а набились все 400 человек. Было много интеллигенции и молодежи.
Я был ответственным за вечер – концертная программа шла по моему сценарию. До середины катилось все нормально. Зал, немножко подогретый, воспринимал представление более воодушевленней, чем на рядовом спектакле. Каждый актер знал свой номер и порядок выхода. Я с двумя товарищами удалился в кабинет выпить по бокальчику шампанского.
Через какое-то время вбегает актер Костя Сангинов и говорит:
– Скоро финал, а до полуночи 30 минут, у тебя есть номер?
– Есть, – отвечаю.
До этого для театрального капустника я написал текст по мотивам рассказа А. Чехова «Ванька Жуков». Я его помнил. Ванька Жуков пишет письмо на деревню дедушке Константину Сергеевичу Станиславскому – основоположнику актерской системы. И дальше в тексте шло о негативных сторонах актерской жизни. Что маленькая зарплата, режиссеры диктаторствуют и про городское безобразие.
