– Ну да, конечно, у магазина. А вас в детстве не учили, что врать нехорошо?! Во-первых, я видел, как вы из машины выходили уже с ней, а во-вторых, вас отлично разглядел шофёр нашего микроавтобуса, перед которым вы припарковались. Так что у нас на руках два туза против вашей мелочёвки, – сказал Горевой. – Таким образом, ваше участие в убийстве можете считать доказанным. Теперь вами займемся, Виктор Петрович, а то, я вижу, вы скучаете. Пока мы тут заседали, я немножко прикорнул. Мне, знаете ли, тоже, как и вам, «сны снятся». И «привиделось», будто все похищенные ювелирные изделия лежат в вашем автомобиле. Игорь, прихвати двух девочек, сидящих в зале, и с нашим ювелиром посмотрите, что там внутри хозяйской машины. Вдруг мой «сон» и вправду вещим оказался.
– Я не пойду. Вот вам ключи, сами идите и ищите.
– Нет уж, позвольте, господин Мокроусов, сделайте одолжение, прогуляйтесь вместе с нами, – сказал Капустин. – Не заставляйте применять к вам силу.
Они вышли, и наступила пауза. Видно было, как на виске у Горевого пульсировала жилка, ладони рук, лежащих на столе, непроизвольно сжались в кулаки. Чувствовалось, что он внутренне напрягся.
Леонид Семёнович понимал, что рискует: ведь разыскиваемых ювелирных изделий могло в машине и не оказаться.
– Например, Мокроусов, обнаружив убитого сторожа, отвёз ценности в какое-нибудь потайное место. Но в таком случае его странное поведение мог кто-то заметить, к тому же, за это время могли появиться продавщицы, обнаружить труп и отсутствие хозяина, что было бы весьма странно. Потом, когда мы приехали, здесь уже отработали телерепортеры, и стояла толпа зевак, – думал Горевой.
Все-таки полной уверенности не было, и он нервничал.
Наконец, дверь открылась. Капустин с двумя большими клетчатыми сумками, оттягивающими ему руки, продавщицы и Мокроусов вошли в кабинет.
– Все как вам «приснилось», Леонид Семёнович. Весь товар тут. В багажнике стояли, – улыбаясь, сказал Игорь.
Сумки поставили на стол и открыли.
– Гнида! – просипел Ширшов.
У Горевого отлегло от сердца, и он снова расслабился.
– Игорь, составляй протокол!
Следователь достал из портфеля папку с бланками и начал быстро заполнять один из них.
– Валя, Люся, распишитесь здесь и здесь! И вы подпишите, гражданин Мокроусов!
– Чего ждешь? Хочешь, чтобы я твоим носом расписался?! – угрожающе произнес Николай.
Все расписались.
– Валя и Люся, выражаю вам благодарность от лица Московского уголовного розыска! Ваш рабочий день на сегодня закончился. Есть, наверное, хотите? Счастливо, девочки!
Два раза подряд звякнул дверной колокольчик.
– Теперь на очереди вы, граждане Ширшовы. Ваше участие в убийстве, гражданин, уже доказано, не сомневайтесь. Но ведь в этом, так сказать, ночном «шопинге» участвовала ваша жена; мужчины ведь часто ходят по ювелирным магазинам с женами.
– Надька здесь ни при чём, начальник.
– Ну да, конечно, ни при чём. Ведь это на ваш голос убитый подводник-пенсионер открывал дверь, это для вас он надушился дорогим одеколоном, это вам он приготовил бутылку мартини, пакет апельсинового сока и пачку презервативов. А впрочем, вам, Надежда, могут скостить, если докажете, что действовали по принуждению. Вам скостят, а ему набавят.
Возникла пауза, которую прервал Ширшов:
– Мне, начальник, что к полтиннику двадцатка, что пожизненное. Угрожал я.
– Верю. Тогда начнём с самого начала. Вышедшая на свободу примерно год тому назад по УДО известная нам гражданка Ширшова оказалась в сложной ситуации. Открыть новый притон, по её словам, было очень рискованно, ведь Надежду, как она выразилась «каждая собака знала», а ничего, кроме оказания сексуальных услуг, Ширшова не умела. И пришлось ей снова трудиться на ниве одной из самых древних профессий, а годы-то уже не те. Так она перебивалась до тех пор, пока не освободился муж, имевший за плечами три судимости: две за грабеж и одну – за кражу со взломом. У обоих, как видите, возраст критический: самое время о старости подумать. И гражданин Ширшов решил, как это часто бывает со стареющими людьми его профессии, сорвать напоследок солидный куш и залечь на дно, спокойно дожидаясь безбедной старости.
Однажды, прогуливаясь по бульвару, он заприметил этот самый ювелирный магазинчик. Несколько раз зашел в него, оценивая выложенный в витринах товар, и решил, что «овчинка выделки стоит».
После этого он угрозами заставил свою жену за скромное вознаграждение устроиться в магазин уборщицей. Работала она через день и каждый раз, убираясь в кабинете, просила хозяина удалиться, чтобы не мешал. Верная супруга рассказала ему, что ювелирные украшения хранятся в кабинете директора в сейфе, приваренном к металлической балке. В кабинет ведёт обычная деревянная дверь с врезным замком. Ночью магазин охраняется одним и тем же сторожем, отставным моряком пятидесяти двух лет от роду.