- Велики и чудны дела твои, Господи. Я уж было приготовился отхватить по полной от начальства. Начальник штаба полка и так на меня большой зуб отрастил. Меня и в пот прошибло. Ладно, зови сюда этого разгильдяя, сейчас он получит нахлобучку.
Халилов стоял за дверью и вошел, как только позвали.
- Ну, братец, ты сегодня чуть-чуть под трибунал не угодил. И меня чуть не подвел.
- Виноват, ваше благородие.
- Да уж точно, виноват. Но я тебя прощаю, за то, что вывернулся, да этого гада, на всеобщее посмешище выставил. Прицепился он ко мне, ведь я не кадровый военный, юнкерское училище не кончал. Вот тебе рубль, как будет случай, выпей за мое здоровье.
Дивизию, не до конца еще укомплектованную, перебросили на фронт. Фронт оказался даже ближе, чем все думали. Утром приказали сворачиваться и грузить имущество в обоз. А вечером палатки стояли на новом месте.
Имущества было немного, главным образом десятиместные палатки, отдаленно напоминавшие шатры. Спали на них вповалку, завернувшись в шинели, без всяких излишеств. Но в палатках было намного теплее, а когда на улице было холодно, то в одну палатку набивалось два отделения, за что отделённых командиров формально ругали, но, в общем, закрывали глаза на такое незначительное нарушение: просто так солдатам было теплее и все это понимали. У начальства еще не остыли воспоминания о массовых обморожениях.
В связи со спартанским образом жизни, среди нижних чинов рассказывали такую байку:
Подходит к солдату турок и говорит:
- Все мне понятно и как ты ешь, вон кухня на колесах у тебя есть, и из чего стреляешь, у тебя винтовка есть, но не понятно, как ты спишь? Ведь у тебя ничего нет. Что ты стелешь на землю?
- Известно, что, отвечает солдат, - шинель.
- А что под голову кладешь?
- Шинель.
- А чем укрываешься?
- Шинелью.
- Так может я у тебя куплю одну.
- Эх, она у меня у самого одна.
Походом играли песни, под духовой оркестр: «Солдатушки, бравы ребятушки, а где ваши жены»? Затягивал батальонный запевала. «Наши жены - ружья заряжены, вот где наши жены», подхватывал батальон.
Петь на походе было не просто, и Илья с сочувствием смотрел на музыкантов, а каково им на походе играть. Сам он шел налегке, с одним наганом. Было тепло и винтовку, и шинель он бросил в одну из шести повозок, которые числились в обозе за их ротой. Впрочем, солдатское пение быстро надоедало их благородиям и большую часть времени шли, просто переговариваясь с соседями, что было не по уставу, но младшие командиры закрывали на это глаза: нечего зря солдат тиранить.
Его казенного коня вел в поводу один из солдат-станичников. Илья редко ездил на нем сам. Вот и сейчас на коне по очереди ехали двое приболевших. Вообще он научился заботиться о своих людях и заслужил уважение взвода. Даже сорокалетние старослужащие отзывались о нем хорошо, а иногда давали дельные советы.
Взвод тоже заботился о своем командире. Его всегда дожидался теплый ужин и горячий чай, лучшее место в палатке или у костра. Солдаты шли к нему со всякими мелкими проблемами.
Перед походом полк построили. И сам капитан Виноградов разъяснил ситуацию.
- Братцы, почти кричал он, стоя в середке большой буквы «П», в виде которой был выстроен полк, - мы перемещаемся непосредственно в зону боевых действий. Обстановка там напряженная. Здесь вы привыкли у турок все покупать, и это правильно, так поступайте и впредь. Предупреждаю, что за мародерство положена смертная казнь через повешенье. А от себя добавлю, если уж нашкодничали и попались, так приди и доложи своему взводному, а он пусть идет ко мне. Тем, кто не доложит я помочь не смогу. А жизнь у каждого одна.
С этим напутствием они и маршировали, а точнее просто шли, едва выдерживая строй.
К слову сказать, Виноградов и, правда, многим спас жизнь. Бывало, украдут у Турка поросенка или курицу, а вора то и приметят. И тут ясно, что придет турок жаловаться: мол, чауш[39], ваш солдат украл у меня…
А солдат приходит, к взводному, и докладывает, так, мол, и так: попался. А взводный идет в штаб дивизии к капитану Виноградову. Зовет капитан виновного, выслушивает и, как правило, говорит своему денщику, старослужащему фельдфебелю:
- Дмитрич, отведи его в сторонку, да для памяти, пару раз, может или красть научится, или бросит совсем.
- А ты, дуралей, как построение будет в строй не становись!
Придет турок, построят солдат, а виновный в палатке сидит.
- Ищи, кто тебя обидел, - говорит капитан.
Ходит, ходит турок вдоль строя: ан, нет знакомого лица.
- Хаир[40], чауш, - говорит турок.
- Ах, ты напраслину на русских солдат возводишь, - возмущается Виноградов и отвешивает Турку подзатыльник. А чтоб тебе не обидно было: вот тебе за твою свинью пять рублей, и чтобы я тебя больше не видел.
Переводил Виноградову темнолесский иногородний Семен, числившийся во взводе Ильи и, чудесным образом, выучивший турецкий на слух за четыре месяца. Впоследствии Виноградов зачислил его в штаб дивизии переводчиком.
