– Красивые?! – удивляется Урания. – Что с тобой, Константина! Почему это они красивые?
– Потому что красиво все, что любишь.
Прилавки завалены клубнями сельдерея, напоминающими необработанные самородки золота. Лука-порея так много, что приходится складывать его в поленницы.
Покупаешь мандарины, продавец интересуется: вам наеду или на сок?
Черт его знает. Мне которые с листиками – они красивее.
– Помидоры откуда? – строго спрашивает дама.
– Из Иерапетра.
Дама поджимает губы и сдает назад.
– Да вы попробуйте! Как будто вы знаете все помидоры из Иерапетра! Мои – хорошие.
Дама уходит без покупки.
Мясистые щеки помидоров багровеют от обиды.
С обеих сторон рынок взяли в кольцо жаровни. Они запускают оглушающую интерференцию густых мясных запахов.
Внук выпрашивает шашлычок-каламаки. Дедушка кормит его с руки прямо посреди улицы. Рядом останавливается пожилой мужчина с тележкой. Долго любуется сценой.
– Все дедушки одинаковы! – изрекает наконец нежно. – Вот и я такой же. Что бы ни попросил внук – сразу ему покупаю.
Давно хотела попробовать рыбу-меч.
Сегодня повезло – была свежая на рынке.
– Дайте, – говорю, – пожалуйста, четыре стейка.
– Берите больше! Уступлю по 15. С утра 20 стоила.
– А почему такая большая скидка? – спрашиваю.
– Потому что это маленькая рыба. Практически ребенок, понимаете?
– И? – уточняю, доставая кошелек.
– Так из уважения к возрасту!
Напротив торговец кричит зернистым, перекатывающимся со слога на слог голосом:
– Де-ти! Плачь-те! Плачь-те громче! Плачьте, чтобы родители купили вам клубнику. – И воздевает руки к высокому, емкому, вмещающему все желания на свете небу.
День был дымно-солнечный, яркий, согретый перегаром задремавших перед вечерней сменой каминов. Главное отличие здешних зимних праздников от русских в том, что они происходят не в сам момент и не после, а задолго до события.
Адвент и греческий Филиппов пост – это растянувшиеся назад во времени Рождество и Новый год. Аванс. Сорокадневная прелюдия, усиливающая усладу ожидания. Говорят, Сократ прохаживался перед домом вечером, а когда его спрашивали, что он делает, отвечал:
– Нагуливаю аппетит к ужину.
Вот и они так.
На рынке торгуют без обычной экспрессии, вполпьяна. Манолис, сидя перед тазиком, откинулся на стуле, широко чешет пястью шею под заросшим подбородком. В тазике ягнячьи ребрышки и пуп пира – разломанная надвое морда козленка. Кассетный магнитофон играет критскую струнную музыку.
– Манолис! – укоризненно кричит ему через прилавок, заваленный крепкими, прошедшими тепличный бодибилдинг помидорами, старушка, повязанная темным в крапинку платком. – Манолис! Ты что же, не постишься? Ведь всего три дня осталось!
– Не видишь, Александра? – гремит Манолис. – Все свежее. Мама из деревни прислала. Значит, отменила пост.
– Ну, раз мама, – поджимает губы платочек, – тогда ладно. А кто играет на лире?
Манолис успевает ответить, поднося к губам толстобокий стакан:
– Кто хочет, тот и играет.
Прокопий убеждает высокого сухого мужчину, по виду настоящего педанта, купить анчоуса:
– Анчоус утренний, смотри! Он голубой!
Покупатель в сомнениях.
– Откуда он?
Прокопий, нервный, как поэт, разочаровывается в собеседнике и отвечает резко:
– Откуда-откуда. Оттуда! Может, я еще должен был у него спросить, где его крестили?!
На следующем перекрестке, где продают бесскорлупные грецкие орехи, изюм и каштаны, продавец подносит к губам троеперстие и, целуя его от всей души, выдыхает:
– Ммма! Отличные каштаны!
– Точно?
Продавец принимает замечание близко к сердцу.
– Да вы что? Я, что ли, не понимаю? Да я с тещей, с тещей общий язык нашел! А вы мне про каштаны! Тьфу!
Пожилая дама, проходя мимо жестяных банок с копченой селедкой, восторгается:
– Ах, какой запах! Ладан!
– Почему ладан?
– Умереть и не встать!
А вечером по небу разлился длинный свет, недолгое отраженное счастье, которое только и доступно луне и человеку.
В греческий кухне сохранилось древнее разделение на постную и скоромную пищу, которое было свойственно когда-то и русской кухне, но сейчас потеряло свое значение. Долма – постная греческая закуска.
Вариантов приготовления долмы существует множество.
Виноградные листья фаршируют рисом и фаршем, в рисовую начинку добавляют перетертые помидоры, некоторые гречанки кладут в рис светлый изюм и кедровые орешки.
Долму подают комнатной температуры, с греческим йогуртом (или сметаной, в русском варианте).
Я люблю постные византийские долмадакья yiaXavT(i («яладзи», что означает на сленге
Ингредиенты:
250 г виноградных листьев (если листья консервированные, то их кладут в холодную воду на некоторое время, чтобы вышла соль. Воду надо поменять 2–3 раза)
зеленый лук (мелко нарезанный)
репчатый лук, потертый на крупной терке
250 г круглого риса
небольшие пучки петрушки, укропа, мяты
оливковое масло
сок 1,5 лимона
вода
соль, перец – по вкусу
