Ехали с отдельным цирком на тему, как следует управляться с вороной в пути. В Твери, например. Как электричку на Торжок подали, да не одну, а в паре с вышневолоцкой, и как к ним толпа рванула — нечего и думать было о том, чтобы нести ворону чинно-спокойно на руке или, скажем, на рюкзаке. Собьют и затопчут в ноль секунд. Следовательно — за пазуху. Сыну, разумеется. Так как у меня по пузу кофр тяжёлый молотит. Влезаем, садимся, отдуваемся — галоп с рюкзаками сквозь толпу хоть и короток, но основательно сбивает с ритма. Тут Машка из-за пазухи голос подавать начинает. Звуки — совершенно ни с чем не сообразные, и вдвойне странные, когда раздаются со стороны чьего-либо живота. Народ, опасливо косясь на нас, постепенно начинает перетягиваться в другие секции, подальше. Ура! Скамейка совсем освободилась. Можно расстелить газетку, высадить на неё Машку и наконец накормить. И вот здесь-то весь оттянувшийся народ подтягивается обратно, обступает плотным кольцом и начинает комментировать по типу: «Уй ты, как эта ворона кушает-то! Вы только посмотрите, сколько непосредственности и азарта!» И было на что посмотреть — каждый появляющийся из пакета кусочек встречался радостными воплями, раскрыванием пасти, дрожанием всех членов, по мере приближения к пасти — блаженным прикрыванием глаз… И провожался удовлетворённой отрыжкой, которая, впрочем, никак не мешала встрече следующего куска по тому же сценарию. Ну совершенно не умеет птица культурно кушать — каждому кусочку так радуется, что вопли самого разнообразного ассортимента слышны небось за километр. Удивительно только, почему у взрослых ворон всё это вокальное разнообразие исчезает напрочь.
И вообще, ручная ворона в качестве наживки для ловли душ — оказалась средством замечательным абсолютно: стоит лишь посадить её на рюкзак, в момент вокруг собирается куча интересных собеседников. Даже в деревне. Например, подходит пара старичков – самодеятельных краеведов. Такое рассказывают — кто бы мог подумать! И вполне ссылками сыплют, я даже некоторые потом не удержался и проверил. Всю жизнь меня учили о том, как на Руси было устроено крепостное право, а вот о существовании таких мест, где его не было, — молчок. А ведь были такие, и один из примеров — вот эта группа деревень вдоль Реки. Когда строился Санкт-Петербург, мастера были всякие нужны, а ближайшие мастера по добыче дикого камня и строительству из него — жили именно в этих краях. Так как глушь изрядная, на вполне вольном режиме. И вот за то, что мастера «добровольно отмобилизовались» на строительство Питера, — собственноручным Петровским рескриптом земли эти были ныне и присно и во веки веков закреплены за жителями. Так-то вот. Ладно, проехали. Только вот странные все эти люди — толпятся вокруг вороны в три круга, всякий и погладить, и угостить норовит, и сожалеет, что у самого нет такой зверушки, а предложишь вполсерьёза забрать в подарок –сразу тушуется.
Сама же ворона отпускаться отказалась напрочь. Сидит на веточке над палаткой, утром всех будит, чтобы накормили, как только уходим на рыбалку — собирает гостей на остатки от нашего завтрака… Пытаемся забыть её на стоянке, воспользовавшись тем, что у неё послеобеденный сон, — тоже фигушки. В последний момент просыпается и сама чапает к лодке, да ещё и тащит недогрызенный панцирь от рака, которым её давеча угостили… Так и пришлось обратно в Москву везти, а там отправлять в ссылку на дачу к тёще. Ибо не для квартиры эта птица, уж слишком много от неё навозу и уж больно нрав хулиганский. Впрочем, тёща на даче тоже через пару недель взвыла, но это уже совсем другая история.
* * *
Река умеет не только каждый раз оказываться другой, Река умеет быть разной для разных людей в одно и то же время и в одном и том же месте. Вот представьте себе такую картинку.
Берег совсем мелкого участка реки, где плыть просто невозможно. Полдень. Жара. Слепни. Луг, подстриженный коровами, их тогда ещё гоняли на дальний выпас. Два человека в гидрокостюмах, масках, ластах и с подводными ружьями, истекая потом, бредут навстречу друг другу к следующим омутам, где можно будет занырнуть. Встречаются под развесистой ракитой, всякий клочок тени надо использовать… И видят: у одного на кукане висят три здоровенных голавля, а у другого — пять или шесть щук, тоже здоровенных. Изумление. Шок. Остолбенение. Дружный вопль — «Откуда?». Один охотится в Реке десять лет и ни разу не видел ни единого голавля. Другой — охотится пять лет и ни разу не видел приемлемого размера щуки, только щурят до трёхсот грамм. И вот тут-то и подходит третий, без ласт, без маски, с острогой вместо ружья и с полным куканом налимов!
