Никогда не любил собирать землянику. Мелкая она, и мало её. К тому же — за каждой ягодкой приходится лазить отдельно. То есть, если в пасть накидать, оно всегда и с удовольствием немалым, но в тару складывать — нет, спасибо. Пару раз пробовал, по стаканчику за час наскрёб, курам на смех. Не зря ведь тот же Солоухин пишет, что земляника — ягода штучная, ходят за ней не с ведром, не с бидоном, а с кружечкой или лукошком.
Врёт, между прочим. В этих краях землянику собирают именно вёдрами, нас даже предлагали на такие вырубки сводить, — но всё это как-то по предыдущим опытам ассоциировалось с тяжелейшей работой, никак не совместимой с приятными отдыхательными вылазками. То есть, представить себе теоретическую возможность сбора ведра земляники было можно, но при одной мысли о том, что это ведь и собрать нужно, возникал необоримый ужас.
Но вырубка, на которую нас занесло сейчас, — опровергала все представления о том, какой земляника бывает, а какой нет. На каждом торчком стоящем стебле с уже пожухшей и отвисшей ботвой — от пятка до десятка ягод, отваливающихся при прикосновении. Одно движение руки — и горсть. Не прошло и получаса — бидон полон. Дальше — уже по традиции. Обе руки скребут и в рот горстями мечут. Пожалуй, даже садовой земляники никогда не доводилось есть в таком количестве — до горла, так что еле встать потом. Азарт, однако.
Но вот откуда земляника-то взялась? Ранняя ведь ягода-то, а здесь конец августа, малина вон уже отходит… Чертовщина какая-то. Может быть, вид какой-нибудь другой? Хотя нет, вкус обычный. Когда другой — вон в Цхалтубо как-то вышел в горы, там тоже что-то типа крупной земляники росло, так она совсем деревянная и безвкусная. Второй урожай? Говорят, бывает. Хотя год обычный, никаких погодных аномалий… Главное — на следующий год обязательно укараулить. Теперь, понимая, что сие возможно не только в теории, — ну очень хочется поглядеть живьём на ведро земляники.
Ха-ха. Больше никто из нас никогда не видел августовского вала земляники. Ни на этой вырубке, ни на других.
* * *
Между прочим, забавно. На Юге природа меняется очень медленно, а вот чем севернее, тем стремительнее. Казалось бы, всё совершенно ясно — просто растительность пытается как можно лучше воспользоваться коротким летом. Но эффектно — донельзя. Моргнуть не успеваешь. Проходит две недели — и там, где не то что лодка — плот свободно шёл, поднимается куга в рост, так что приходится брать мачете и просеку вдоль фарватера рубить, как в джунглях. То вот, как сейчас, цвет громадных полей и лугов меняется, словно калейдоскоп перетряхнули. Перед отъездом смотрим — здесь зелёное, овёс поднимается, за предыдущим перегибом рельефа было белое, под паром стоящее, всё в ромашках, за этим — синее начинается, льняное, за ним будет красное, кипрейное, на месте заброшенной деревни. А сюда ехали — синее было ещё зелёным, а белое — жёлтым, от сурепки.
* * *
Ладно, поплыли дальше. Река — просто аквариум. Течение куда-то рассосалось, камни исчезли, висящие на них космы тины сменились травоподобными водорослями, редкими пучками и отдельными травинками растущими с песчаного дна. Плотвичка стоит, другая, вон целая стая… Отмель, песчаная проплешина — и сразу густое стадо пескарей, деловито жующих всякую мелкую ерунду. Пескарь, между прочим, именно этим резко отличается от всех от других донных рыбёшек. Его никогда нельзя увидеть на ровном дне в вольном поиске — когда голодный, всегда занимает именно ту позицию, где еду приносит прямо в рот и где за ней не надо гоняться. То есть — гладкие, без водорослей и завихрений, выкаты из ям и стремнин. Можно проплыть километр и не увидеть ни одного, но как только такое место — всё дно состоит из сплошной шевелящейся массы пескарей.
