О том, что сильнее нас полностью

Понял я и ещё одну важную вещь. Очень важную. Как ни странно — только в этот момент я понял разницу между настоящим чувством и всеми прочими разновидностями привязанности. И что здесь — именно настоящее. Совершенно банальный критерий получился. Настоящее — это когда для того, чтобы переступить через себя, через все свои привычки и убеждения, не думаешь ни секунды. Когда вещи, являющиеся фундаментом собственного воспитания, вдруг становятся незначимы. Нет, не просто ради предмета своего чувства. Из долга по отношению к нему. Когда не думаешь — а знаешь. Знаешь, что это — главное. Восстановить отношения с десятком людей, которых надеялся никогда в жизни больше не увидеть? Куда делась телефонная трубка, она мне срочно нужна??? От кого у Ленки ребёнок будет? Да какое мне дело до того? Как можно возвращать изменившую и предавшую женщину? С радостью. Я знаю, что нужно для того, чтобы это никогда не повторилось. Как можно верить наркоманке? Можно. После того, как снять её с наркотиков. А как снять — не проблема, смогу.

К утру я был выжат досуха. Чтобы удержаться на ногах, принял ванну. Побрился. Как будто иду на последний бой — оделся во всё новое. Сходил в парикмахерскую, обстриг нафиг свой длинный хэйр. Последний час — обдумывал и репетировал то, что я собираюсь сказать Ленке. Я прекрасно понимал, что в моём распоряжении будет не более пяти минут. То есть, наверное, конечно, больше, но если не смогу переломить ситуацию за первые пять минут — я проиграл. Так, теперь как в разведке… Мягко встали, опробовали, как руки-ноги шевелятся, как снаряжение подогнано, попрыгали, не звенит ли что… Три, два, раз… Ну, с богом!

Два года спустя:

– Ты спросишь про Любовь? Думаю, что в этом ты сам всё прекрасно понял, в этом ты не ошибся. Ты скажешь: как же в таком случае ты могла всё так оставить? Ответа у меня нет. Моя глупость, непроходимая тупость, эгоизм, неверие в себя (кто я такая, что ты меня полюбил, что до сих пор думаешь обо мне и о моём спасении), идиотская жалость к Мише и пр. А перетягивание каната — повторю, было не между тобой и мамой, а между тобой и им.

– Лен, но я ж своими ушами слышал, что говорила твоя матушка…

– Знаешь, я у неё спрошу.

– Лен, ну ты сама посуди… Вот ты говоришь, что перетягивание было между мной и им. Что ты предоставила нам решать. Но ведь не было этого! Мне не предоставлялось ни единой возможности за тот канат дёрнуть. Всё перетягивание закончилось с твоим уходом. Ты мне говоришь — но в ответ меня не слушаешь и не слышишь, вместо того сразу же бежишь его слушать. Пишешь, что решила свалить отдохнуть, чтобы в психушку не попасть, – и берёшь путёвку вместе с ним. Но утверждаешь, что любила и любишь меня. Все возможности — ему, ни одной — мне, и это ты называешь перетягиванием? Разве не очевидно, что это какая-то внешняя установка, воздействие со стороны?

– Не помню. Слушай, хватит про маму. Я прекрасно понимаю, кто она такая, и теперь я не пускаю её в мою жизнь.