Оглядевшись, Дынин увидел, как одна из бандитских групп поднялась и перебежками стала отходить влево, будто бы намереваясь ударить во фланг. Но там — ущелье. Хитрят. Вызывают огонь на себя, явно желая отвлечь внимание от основной группы, пытающейся пробиться к камням.
Рядом с Дыниным плюхнулся на землю лейтенант Чернущенко. Переведя дыхание, он сообщил:
— Привел группу водителей — 10 человек. Приказывайте!
— Молодец, Игорь! — Дынин указал ему рукой на противоположную сторону дороги. — Видишь, от кювета канава идет? Возьми трех солдат и жми по ней до того валуна! Перекроешь путь отхода душманам. Сообразил?
— Понял! Я пошел. Панков, Китов, Рудин, за мной!
С южной стороны дороги показались боевые машины пехоты. Выскочив из-за поворота, они быстро развернулись в боевую линию и замерли на месте. Пушки медленно вращались из стороны в сторону, но огня не вели. На поле боя все затихло. Оставшиеся в живых душманы стояли на коленях и шептали молитвы.
На передней боевой машине открылся командирский люк, из него показался офицер. Он огляделся вокруг, взял автомат, спрыгнул на землю. И сразу же распахнулись задние дверцы БМП, на поле высыпали автоматчики, быстро выстроились в цепь и пошли вперед, обтекая слева и справа сдающихся душманов.
Дынин узнал в офицере полковника Остапенко. И несказанно обрадовался, что видит его здесь, на поле боя. Далеко на задний план отодвинулись неприятные воспоминания. Михаил Львович поспешил навстречу товарищу. Дмитрий Львович тоже узнал его, улыбнулся широко и приветливо, как когда-то мог улыбаться — в лейтенантские годы, пошел к политработнику напрямую, через кустики саксаула.
Они встретились у подбитого бронетранспортера, крепко обнялись. Потом с минуту рассматривали один другого, приговаривая: «Надо же, в центре Афганистана!» — «Сколько лет…» — «Располнел, Михаил, раздался!» — «А ты все такой же стройный, энергичный!»
— Посторонитесь, Дмитрий Львович, дайте и мне со старым приятелем поздороваться, — Смирнов поймал руку Михаила Львовича, потянул его к себе, обнял, с чувством произнес:
— Ну и здоров ты, Дынин!
И тотчас раздалась автоматная очередь. Над головами офицеров засвистели пули. Ефрейтор Нефедов, сбивший с ног Дынина, охнул, упал на спину Остапенко.
В ответ сразу прозвучало несколько очередей. Рядом с Дыниным бил автомат сержанта Шуйского.
Остапенко поспешил к Дынину и Смирнову, перевязывавших Нефедова. У солдата две пули прошили правое плечо. Лицо его осунулось, по бледному лбу разметались огненно-рыжие волосы. Они казались кровавыми ранами, и Смирнов несколько раз заправлял волосы водителя под панаму, приговаривая:
— Потерпите, Ваня. Сейчас вертолет сядет, отвезет в госпиталь. Еще будете капитаном дальнего плавания. И мы к вам в гости приедем. Покатаете нас на своем корабле по заливу Куршскому?
— Конечно, — слабо улыбнулся солдат.
Послышался гул вертолетов. Остапенко приказал освободить поляну, послал туда сигнальщика с флажками. Вскоре винтокрылая машина совершила посадку. Вместе с четырьмя ранеными солдатами улетал и полковник Смирнов. На прощанье с чувством гордости сказал Остапенко и Дынину:
— Замечательные у нас люди. С такими можно горы сдвинуть, реки вспять повернуть.
Смирнов замолчал — пилот вертолета показывал на часы: время, мол. Кивнув ему, Аркадий Васильевич протянул Остапенко руку и, глядя в глаза проговорил:
— Запомним эту нашу встречу на Гиндукуше, которая сделала нас чище, проще, человечнее. Не так ли? И давайте условимся: кто старое помянет, тому глаз вон…
— А кто забудет, тому два, — вырвалось у Дмитрия Львовича.
— Будем смотреть вперед, — заключил разговор Дынин. — И ждать новой встречи.
Прижавшись плечом друг к другу, Дынин и Остапенко следили за улетающим вертолетом. Небо было чистое и ярко-голубое.
