О вечном и преходящем полностью

Наша интеллигенция живет в мире литературы и искусства (мы имеем в виду творческую интеллиген­цию), в особом мире, созданном силой рассудка и вооб­ражения, в особом дворце земной культуры, который строился веками, а в католическом храме она находит знакомое и сродное себе то же мирское искусство, только с религиозной тематикой, ту же театральность и музы­кальные эффекты, тот же чувственно-эстетический сур­рогат духовности. Католицизм стал религией душевного плана, поэтому самые высокие состояния, которые он может дать человеку, мало чем отличаются от творче­ской радости и вдохновения. Мир искусства (мы имеем в виду мирское искусство) - это мир сублимированной фантазии, а упражнение многих католических мистиков заключалось в развитии воображения, например, знаме­нитые упражнения Игнатия Лойолы⁴¹³, во время кото­рых человек чувственно представлял картины рая и ада. Воображение связано со страстями, и здесь католицизм идет навстречу современности, прямо сказать, - к развращенности современного человека. Он учит, что чело­век был создан страстным существом, а через грехопаде­ние лишился сверхъестественной благодати. Если Пра­вославие считает страсть болезненным наростом души и деформацией чувства, то для католиков страсть - это злоупотребление и излишество. Поэтому в католицизме нет учения о внутренней молитве и очищении сердца от страстей, как у православных подвижников. В католи­цизме внешние дела преобладают над внутренним со­стоянием и рассматриваются в отрыве от него. Если для современного интеллигента принять Православие- это родиться вновь в муках и боли покаяния, то принять католицизм - это перейти из одной комнаты в другую, находящуюся этажом выше в том же здании.

Католицизм - это система, отличающаяся большой гибкостью и способностью к маневрирова-нию. Когда ка­толицизм обладал политической и военной мощью, то он подавлял всякое инакомыслие огнем и мечом. Ерети­ки были лишены не только гражданских прав, но и самого права на существование. Их убеждали железными когтями, которыми рвали внутренности тела, и просве­щали заревом костров, на которых жгли людей, как бы возобновив языческие жертвоприношения Молоху Ваалу⁴¹⁴. Методы изменились, а суть католицизма оста­лась та же. Раньше он хотел утвердить себя путем на­силия, теперь хочет сохранить себя путем перманентных уступок миру. Раньше он считал преступлением против веры любые астрономические системы, кроме геоцентри­ческой, теперь допускает эволюционную теорию проис­хождения космоса от первоначального «сверхплотного» вещества. Пантеистическая теория Тейяра де Шардена⁴¹⁵, не согласующаяся не только с католицизмом, но и с любой из христианских конфессий, взята Ватиканом в свой арсенал как элитарное учение для интеллектуалов, что-то вроде «научного эзотеризма» в католичестве. Те­перь в католическом монастыре занимаются йогой и дзен-буддизмом, но неверие в непогрешимость папы ка­рается анафемой, что зафиксировано в постановлении I Ватиканского собора.

Наша интеллигенция любит говорить о принципах, но в то же время примиряется с беспринципной дипло­матией Ватикана. Вступающий в католичество берет на себя ответственность за деяния, совершенные не людьми с их слабостями, а католицизмом как организацией, то есть за решения и постановления папских булл и энциклик, в том числе оправдывающих инквизицию; они не могут быть отменены, так как послания пап считаются безошибочными. Эти послания отражали саму сущность католицизма. Мы сравнивали методы католицизма, его тактику с резиновым жгутом, который при надобности южно гнуть в разные стороны, но он не изменяется от того и стремится принять прежнее положение. Кто забывает о таком свойстве резины, тот может получить неожиданный удар по лбу. «Париж стоит мессы», - сказал остроумный французский король Генрих IV⁴¹⁶, но наша интеллигенция не получит Парижа за мессу, может быть, только какую-нибудь гуманитарную помощь.