О влиянии Дэвида Боуи на судьбы юных созданий полностью

Я очень многим обязан Алексу. Во-первых, он мой единственный приятель. Потом, он защищал меня в стычках с Джейсоном Руссо и его приятелями, он ввязывался в драку, чтобы мне помочь, получал по первое число и давал сдачу. Когда Лена решила вскрыть нарыв и выяснить, кто я на самом деле, он отправился к ней в логово и сделал тату с моим именем на своей руке, мы никогда с ним об этом откровенно не говорили, но в результате я обрел столь желанный покой, что само по себе не имеет цены. Когда после этой истории я поделился с Алексом своим желанием перерезать пуповину, обрести независимость и найти работу, он поговорил с отцом, и тот воспользовался случаем. Он искал проверяющих для фастфудов. Мой возраст, который до этого служил препятствием, вдруг стал плюсом. Марк обучил меня, проверил в деле, решил, что у меня хорошо получается, и нанял. Проблема возникла, когда он попросил мать зайти и подписать трудовой договор. Лена не пожелала идти, и не потому, что она была против, просто на протяжении четырех лет они были убеждены, что моя мать Стелла – Алекс хранил секрет, – и подобную перемену было бы невозможно объяснить, поэтому Лена попросила Стеллу пойти на жертву, как обычно. Но Стелла отказалась. Не потому, что ее толкали на подлог, на это ей было плевать. А потому, что она была не согласна.

Из принципа.

Когда Стелла выводит на линию огня свои принципы, это означает, что она готова принять смерть, стоя на баррикадах со знаменами и Всемирной конфедерацией труда, митинговать под дулами солдат спецназа, объявить голодовку, если потребуется, и что она никогда не изменит своей позиции. Она утверждала, что в шестнадцать лет мне было бы лучше вернуться в лицей или пойти учиться настоящему ремеслу, а не искать случайные приработки.

Они поругались из-за меня.

Злобно.

Лена велела ей не совать нос в чужие дела, она сама знает, как меня воспитывать, и счастлива и горда, что ее сын не рохля, сидящая на чужой шее, а найти работу в моем возрасте – это неожиданная удача, я научусь, как самому выкручиваться в жизни, вот что самое важное. А потом, пренебрегая всякой семейной дипломатией, она нанесла решающий удар:

– Скажи на милость, Троцкий, а тебя не смущает, что ты заставляешь Поля вкалывать в своей забегаловке?

– Это «Беретик» ты называешь забегаловкой?

– Ты же в курсе, сколько ему лет? И ты все равно платишь ему гроши и используешь на всю катушку.

– Ты говоришь обидные вещи, Лена. Я наняла Поля, чтобы оказать ему услугу, чтобы он набрался опыта, который пригодится ему впоследствии. Вот когда ты показала себя во всей красе, и ты отвратительна! Счастье еще, что я была здесь, потому что не больно много ты им занимаешься, своим сыном!

– Что?!

И понеслось, как с горы. Очень быстро обе перешли на повышенные тона, выкладывая все накопившееся, и наговорили друг другу кучу ужасных вещей, про многое я слышал впервые, Стелла заверила, что она не дура и прекрасно поняла, что произошло с Суази, которую Лена приютила в доме на две недели, и с Марселлой, ее второй помощницей в «Студии», которая сбежала вместе с кассой, и с той здоровой тупой брюнеткой, чье имя она уже забыла, с которой Лена часами болтала по телефону, да и еще с двумя-тремя, а если она ничего не говорила, это не значит, что ее можно держать за идиотку, коей она не является. Лена, которую застала врасплох точность попадания, возопила, что это были просто подруги, у нас пока что республика и каждый имеет право заводить приятельниц, не спрашивая разрешения. Они не часто ссорились, но эта перепалка была куда яростнее прочих. Лена побагровела и скинула свою косуху, словно собиралась расквитаться по всем правилам, Стелла, напротив, лучше владела собой, за ней стоял опыт язвительных баталий, когда она была представителем персонала в «Эр Франс». Я воочию увидел момент, когда должна была разразиться катастрофа. Они долго смотрели друг на друга, готовые сцепиться, потом Лена вышла из боя, схватила свою косуху и хлопнула дверью. Стремительность и жестокость стычки ошарашила нас; мы со Стеллой встревоженно смотрели друг на друга, спрашивая себя, не была ли перейдена грань, и тогда…

– Вот дерьмо! – пробормотала Стелла.

Не знаю, имела ли она в виду мать или ту ситуацию, в которой оказались они обе из-за этой безумной ссоры. Чуть позже она ушла, не добавив больше ни слова. Пора было отправляться в «Беретик». Я позвонил ей сказать, что, если она не хочет, чтобы я работал сегодня или в другие вечера, то пусть сама решает.

– Ты ведь не бросишь меня, и ты тоже. Приходи, и поторапливайся, тут полно народа.

За весь вечер мы ни разу не заговорили друг с другом и в молчании вместе вернулись домой. Было уже за полночь, когда мы открыли дверь. Лены не было. Мы пошли спать, и каждый ждал в темноте, задаваясь вопросом, вернется ли она вообще. А потом нас сморил сон.

На следующее утро я увидел, как появилась Стелла, у нее было осунувшееся лицо. Она приложила палец к губам: шуметь не следовало.

Я облегченно выдохнул.

Жизнь пошла дальше, как будто ничего не случилось.