В «Беретике» царила атмосфера большой вечеринки, не было ни единого свободного места, Стелла заворачивала тех непредусмотрительных, кто не заказал места заранее, добавила два столика с табуретами у самого входа, заранее запаслась шампанским и различным алкоголем, ящики с которым громоздились за барной стойкой до самого потолка, и наняла двух дополнительных официанток; кухню лихорадило, девушки старались закончить обслуживание до начала матча. Чтобы освободить место, пианино придвинули к стене, это позволило втиснуть еще два круглых столика (плюс шесть приборов). Я машинально перебирал клавиши, никто не слушал, если б я играл, как Элтон Джон, это ничего бы не изменило, я обеспечивал фоновую музыку, не неприятную, конечно же, но незаметную и вполне бесполезную.
Не знаю, что на меня нашло, я вдруг принялся петь – сначала напевал под нос, не отдавая себе отчета, потом запел по-настоящему, увлеченный «In the Mood for Love». Это волшебная песня, одна из самых исполняемых в мире, настолько простая, что ее невозможно перевести на французский. Известно около пятисот ее версий, я прослушал сотню, среди них – многоцветные, волнующие, хрупкие, неудачные. Эту песню чудовищно трудно спеть: чтобы найти равновесие между свингующей мелодией и эмоцией слов, нужно отпустить голос, не форсировать его, большинство женщин берут слишком высоко или ударяются в мелодраму, большинство мужчин пережимают или слишком уходят в джаз. Именно потому, что она так великолепна, все хотят исполнить ее, даже с риском промахнуться. Но одна из версий попала в точку, у меня от нее мурашки по коже – исполнение Брайана Ферри, прежде всего потому, что он замедляет ритм, его вариант на целую минуту дольше, чем обычно, он играет ее как танго, под непринужденный аккордеон, и поет низко, чуть усталым голосом, как если бы держал партнершу в объятиях, а та отвечала ему по-французски, и эти находки привносят теплоту и человечность, которых нет у других.
Другими словами, мне до него как до Луны.
В тот вечер, перед шумной публикой, которая дожидалась своего матча, я начал петь, аккомпанируя себе на пианино, свободным речитативом, как будто я только сейчас придумывал слова, я закрыл глаза, пальцы перебирали аккорды. Когда я снова открыл глаза, она стояла, прислонившись к кассе, положив подбородок на кулачки, слушала меня, уставясь темными круглыми глазами, со своей прической а-ля Луиза Брукс[45]. И я стал петь для нее, как и говорится в песне:
Стелла разрушила очарование, включив телевизоры, вопли комментаторов заполнили зал, половина посетительниц повернулась к экрану над баром, вторая половина – к тому, что висел у меня над головой. Я улыбнулся моей единственной слушательнице, в окружающем гуле она четыре-пять раз медленно хлопнула в ладоши, аплодируя мне. Я поблагодарил ее кивком, встал, она вернулась к столу, где сидела с подругами.
Я вышел из ресторана. Этот ноябрь был не слишком теплым, я запахнул свой сливовый смокинг и, прислонившись к стене, курил сигарету, когда увидел, как она идет ко мне. Остановилась рядом.
– Тебе это не интересно?
– Терпеть не могу футбол. К тому же мне приходится бездельничать.
– На меня он нагоняет скуку. Сигаретка есть?
Я достал пачку, она взяла одну, я дал ей прикурить от своей зажигалки, и мы курили рядышком, не говоря ни слова, слышны были только бурные комментарии и рев болельщиц.
– Ты и правда здорово поешь, знаешь? Мне нравится твой голос.
– Со мной такое в первый раз. Обычно я никогда не пою. И больше не буду. Я здесь не для выступлений, просто создаю атмосферу, понимаешь?
– Как тебя зовут?
– Поль.
– А я Каролина… Можно задать тебе один вопрос?
– Пожалуйста.
– Ты… ты девочка или мальчик?
– Странный вопрос, а что, так не видно?
– Я не уверена.
– А как по-твоему?
– Приятельницы говорят, что девочка, но одна утверждает, что мальчик. А я в сомнении.
– А ведь догадаться не так уж трудно.
Мы так и стояли рядом в ночной тени, освещенные только слабыми огнями из окон ресторана.
Я провел рукой по ее лицу, она мне улыбнулась, я поцеловал ее.
– И что теперь?
– Кое-какие соображения у меня есть. На самом деле я точно не знаю, и мне плевать. Девочка или мальчик, мне без разницы. Может, смоемся? С меня хватит.
Мы вернулись, она забрала свое пальто, я снял смокинговый пиджак, взял свой дафлкот. При всеобщем возбуждении в зале никто не обратил внимания на мой уход. Самоволка в чистом виде. Я ни на секунду не задался вопросом, как отреагирует Стелла. Мне было плевать. С высокой колокольни. Каролина присоединилась ко мне, и мы ушли.
Вместе.
