— Ну, и этак через часок возвращается его преподобие и видит: на блюде — гора обглоданных костей, а цыплят поминай как звали. И, сами понимаете, пришлось ему проглотить обиду, потому что больше глотать уж нечего было.
— Славная парочка, такие далеко пойдут, — шутливым тоном произнес дядя, делая страшные глаза.
— Именно, — согласился мистер Коннорс. — А теперь, говорят добры молодцы, хорошенько подкрепившись, недурно бы и передохнуть. И выходит вся троица во двор. Дело летом было, сами понимаете.
— Все чин чином, — заметил мистер Фогарти.
— Тут навстречу им выступает эдак горделиво петух нашего преподобного, перья на хвосте так радугой и переливаются, грудь колесом — орел, а не петух. Экий у вас красавец-петушок, говорит один из клириков. И вид у него такой гордый. И тогда его преподобие поворачивается к нему и пристально, долго так на него смотрит. Чего ж ему не гордиться, спрашивает он, когда двое его детишек пришлись по вкусу сынам ордена иезуитов?
— Вот отбрил так отбрил, — еле выговорил, заливаясь смехом, мистер Фогарти.
В комнате воцарилось всеобщее веселье, послышались возгласы и громогласный смех, к которому я присоединил свой негромкий смешок.
— Нет, каково! — еле выговорил сквозь смех мистер Коннорс. — Поворачивается и говорит: — Чего ж ему не гордиться, когда двое его детишек пришлись по вкусу сынам ордена иезуитов?
— Отличная история, — сказал дядя. — Так, а теперь нам нужны три опрятные почтенные женщины, нарезать хлеб, ну и, словом, все приготовить.
— Погодите, дайте-ка вспомнить, — сказал мистер Коркоран. — А не пригласить ли нам миссис Ханафин и миссис Корки? Они, конечно, не леди, но женщины почтенные и чистоплотные, за это я ручаюсь.
— Опрятность прежде всего, — сказал дядя. — Господи упаси, нет ничего на свете хуже жирной заляпанной посуды. Так, значит, они опрятные, мистер Коркоран?
— В высшей степени опрятные и почтенные.
— Отлично, — произнес дядя. — Поручаем это вам.
Он поднял руку и, загибая пальцы, стал перечислять обязанности, возложенные на каждого из членов высокоуважаемого собрания:
— Мистер Коркоран, вы займетесь бутербродами и закусками. Мистер Хики будет наблюдать за оркестром и за всем, что будет происходить в перерывах. Мистер Фогарти назначается распорядителем и должен подыскать хорошего исполнителя на рожке. Я буду непосредственно заниматься нашим другом. Ну вот, я полагаю, и все. Есть какие-нибудь вопросы, джентльмены?
— Надо бы проголосовать за вынесение благодарности нашему юному секретарю, — с улыбкой произнес мистер Фогарти.
— О да, конечно, — сказал дядя. — Принято единогласно. Что-нибудь еще?
— Нет, нет, — раздалось в ответ несколько голосов.
— Отлично. Объявляю заседание закрытым. Конец отступления.
— А теперь, ребята, располагайтесь поудобнее, — сказал Кривая Пуля, — да разведите-ка кто-нибудь огонь. Толкните дверь, мистер Кейси. И посмотрите, не настал ли час, если вы понимаете, что я имею в виду.
— Вот этой клюквы, — сказал Коротышка, указывая на сочные красные ягоды своим бурым пальцем, — не будет большого греха поклевать?
— Конечно, будет, — откликнулась Добрая Фея. — И не вздумай только прикасаться к этим ягодам! К тому же это не клюква.
— Что, красавица, думаешь, будто я клюквы никогда не видал. Сказано — клюква, значит клюква, маленькая сводница!
— Дверь заперта, — сказал Кейси.
— А я говорю — не клюква! — воскликнула Добрая Фея.
— Очень жаль, — благовоспитанно произнес Пука. — Полагаю, остается только ждать, пока нас не пригласят войти. Кстати, нет ли у кого-нибудь отмычки?
— Зачем отмычка, пальнуть разок по замку, и все дела, — ответил Коротышка.
— Ясное дело, — сказал Кривая Пуля, — но только здесь никакой пальбы, заруби это себе на носу.
— Я вообще никогда не ношу с собой ключей, — сказала Добрая Фея, — кроме одного старинного часового ключика — им так удобно угри выковыривать.
