– Самое лучшее для него сейчас – ерш, – сказала Добрая Фея, – бутылку крепчайшего пива на полстакана джина.
– Ну-ка, помогите мне кто-нибудь его поднять, – сказал Кейси. – Придется нам прихватить его с собой, иначе, ей-Богу, со стыда помру, если мы оставим бедного ублюдка помирать тут, на сырой земле. Дайте-ка мне кто-нибудь руку.
– Взялись, – произнес Кривая Пуля.
И вот крепкая парочка, упиваясь своим несокрушимым здоровьем, играя бицепсами и трицепсами, подхватила с обеих сторон полубездыханного короля Суини, склонясь над ним сопящими красными лицами, и каблуки их глубоко ушли в устилавший землю дерн от осторожного усилия, с которым они водрузили безумца на его ослабевшие, подгибающиеся ноги.
– Перья не помните, – грубовато произнес Коротышка, – и так весь как ощипанный.
Безумец моргал и щурился от слепящих лучей небесного прожектора, бормотал под нос стихи и, запинаясь и пошатываясь, бродил по поляне, поддерживаемый своими поводырями.
– Сделали бы лучше ему изо мха кляп, – проворчала Добрая Фея. – Неужели мы будем торчать здесь до скончания века и слушать этот вздор? В этом кармане дурно пахнет, у меня даже голова разболелась. Что вы обычно в нем носите, сэр?
– Ничего особенного, – ответил Пука, – просто табак.
– Странный запах у вашего табака, – сказала Добрая Фея.
– Шиллинг и шесть пенсов серебром за унцию, – ответил Пука. – Махра, как принято выражаться.
– Как ни выражайся, – сказала Добрая Фея, – а вонища от него будьте-нате. Если я заболею, вам придется оплачивать врачебные услуги.
– Будьте осторожнее, – предупредил Пука.
– А теперь чуток поживей, ты же у нас парень крепкий, – подбадривал Кейси короля, – глядишь, к вечеру доберемся до какого-нибудь жилья, уложим тебя на койку, виски дадим хлебнуть, чтобы крепче спалось.
– Нальем кружку горячего пунша и дадим сливочного печенья, да еще с маслицем, – сказал Кривая Пуля, – ты только иди, иди, соберись, приятель, возьми себя в руки.
